Во тьме и тишине Цент вскоре потерял счет времени. Он лежал на жестком и холодном бетонном полу, не будучи в силах даже сменить приевшуюся позу – темная богиня упаковала его так качественно, что он мог пошевелить только двумя пальцами правой ноги. Весь немолодой организм довольно интенсивно побаливал, и хотя дело обошлось без серьезных травм, могущих привести к смерти, Цент не видел особых причин ликовать по сему поводу. Теперь уже не имело никакого значения, жив он в настоящий момент, или уже не очень. Темные боги оказались сильнее, чем он предполагал, гораздо сильнее. Для борьбы с этими феминистками из преисподней требовалась целая армия, вооруженная небесным оружием, а не герой-одиночка, чья молодость и львиная доля здоровья навсегда остались в далеких и прекрасных девяностых.
Но Цент, тем не менее, не видел, в чем себя упрекнуть. Армии у него не было, и взять ее было негде. Он ведь живет в суровом реальном мире, а не в сказке, где армии появляются из воздуха по мере необходимости. Попытался, сделал все, что мог, и потерпел поражение. Но избегни он боя и предпочти бегство, результат был бы тем же. Как только две злобные стервы достроят врата, и притащат в этот мир свою мамашу, тоже, вероятно, не самую приятную женщину, всему конец. Остатки рода людского, чудом пережившие зомби-апокалипсис, просто исчезнут, будто их никогда и не существовало, а освободившуюся планету самым наглым образом займут иные формы разумной жизни. И что особо злило, аж до зуда в копчике, что некому будет эти формы об колено отформатировать, ибо не останется на свете ни конкретных пацанов, ни даже безнадежных программистов.
Цент понимал, что проиграл, понимал, что жить осталось считанные дни, если не часы, но смириться с поражением все равно не мог. После попадания в камеру, он примерно час не оставлял яростных попыток разорвать путы, на что истратил все оставшиеся силы, но положительного результата не добился. И даже теперь, обессиленный, избитый, он не желал смиряться со своей участью. Напротив, в его душе с каждой секундой, проведенной на бетонном полу, крепла и разрасталась настоящая ненависть ко всем этим заплесневелым богам, повылезавшим из своих гробниц. Прежде ненависти не было, было понимание необходимости их уничтожения. Не угрожай боги Центу лично и его подданным лохам, не планируй они уничтожить род людской, герой девяностых и не подумал бы бросать им вызов. Но теперь все изменилось. Теперь уже Цент хотел поубивать этих богинь не ради каких-то высоких целей, но чисто из личной мести. О, с какой бы неземной радостью он сделал им больно! Как бы желал ввергнуть их в немыслимые мучения, и насладиться их истошными предсмертными криками! Было бы хорошо иметь для этих целей подходящий инструмент, какой-нибудь небесный паяльник, чье внедрение в зады темных богинь заставило бы тех сурово пожалеть обо всех их бесчисленных злодеяниях.
Это все, что оставалось Центу – лежать в темноте и предаваться мечтаниям о сладкой мести. Мечтаниям, увы, несбыточным. А он бы много кого хотел попытать, не только темных богинь. Весьма желалось подвергнуть мукам неистовым предателя-рецидивиста Владика, заодно с ним сводить в теремок радости Колю-выдумщика. Ну и помимо них нашлось бы, кому сделать мучительно больно.
Но грезы об истязании всего живого так и оставались грезами. Пока что Цент мог помучить лишь одно живое существо – себя, да и то морально.
– Как же так? – процедил он сквозь зубы. – Я же мужик – венец творения, созданный по образу и подобию божьему. Как я мог проиграть двум бабам, пусть и богиням?
– Тому причиной, в немалой степени, послужило твое очевидное скудоумие, – внезапно прозвучал над ухом знакомый голос.
В камере, куда поместили Цента, было темно, но у Изяслава, как выяснилось, имелась функция подсветки, благодаря чему его было хорошо видно даже в кромешном мраке.
– Правильно мальчики сомневались, что у тебя что-то получится, – заметил Изяслав. – А вот я, признаться, в тебя верил. Зря, как оказалось.
– Чего тебе тут надо, Противный? – проворчал Цент. Явившемуся призраку он был не рад. Помочь ему тот не мог никак, а тратить последние часы жизни на разговоры с нетрадиционным богатырем решительно не хотелось.
– Да вот, пришел посмотреть на самого позорного стража Ирия в истории, – признался Изяслав. – По тебе, конечно, сразу было видно, что ты умом не крепок, но что ты настолько дурак, мы и подумать не могли. Это же надо было догадаться – полезть в драку сразу на двух темных богинь. Лучше бы ты, вместо этого, разбежался, да головой об стену хрястнулся. Оно бы хоть смешно было.
– Противный, не беси меня! – зарычал Цент. – Если сами такие крутые, почему не разделались с темными богами еще в свое время? За каким Владиком вы всю работу мне оставили? Чем вы, предки, вообще занимались последнюю тысячу лет? Почему после вас осталась сплошная разруха и полная задница? Кто все это должен разгребать? Я?
