– К подвигам, разумеется. Нам с тобой еще мир спасать, ты помнишь?
– И мне тоже? – скис программист.
– Вот же трутень! – рассердился Цент, пинками выгоняя Владика из квартиры. – По-твоему, я один горбатиться должен? Дам тебе совет, ценный и бесплатный – пересмотри свое иждивенческое поведение. Ты в этом мире живешь ровно так же, как и я. И бороться за него обязан. А раз не хочешь за него бороться, то и место в нем не занимай. Помнишь ту пословицу из недавно изданного в Цитадели сборника переработанных народных мудростей?
– На княжеский каравай рот не разевай? – попытался угадать Владик.
– Нет, другую.
– Меньше ешь – целее будешь?
– И снова не угадал.
– Семь раз вспотей, один раз поешь?
– Похвально, что ты заучил их все наизусть, – заметил Цент, – но я имел в виду вот какую пословицу: кто не работает – того бьют. А в твоем конкретном случае – вообще убьют.
– Но я ведь тебя освободил, – напомнил Владик. – Разве этого мало?
– Конечно, блин, мало. Я, между прочим, и без тебя бы освободился. У меня уже был разработан дерзкий план побега. Серьезно тебе говорю, Владик – если ты не проявишь в предстоящей битве отваги, мужества, стойкости и суицидального самопожертвования, будущее тебя ждет мрачное и недолгое. Я тебе еще не говорил о своих планах по внедрению тракторов в сельскохозяйственную отрасль? А когда есть трактор, землекопы не нужны. Так что останешься ты без работы. И что ты будешь делать? Ведь кроме как землю копать, ты ничего и не умеешь. Биржи труда у нас нет, пособия по безработице не предусмотрены. Останется либо эвтаназия, либо изгнание, либо изгнание через эвтаназию.
– Господи! Да как же это? – ужаснулся Владик. – Почему? За что?
– Ничего личного – чистая экономика. Не могу же я для таких бесполезных типов, как ты, придумывать какую-то ненужную работу, с которой вы, неумехи, справитесь. Так что, Владик, у тебя один шанс на спасение – проявить себя в битве со злом. Лишь покрыв себя славой и увенчав подвигами, ты, как герой, получишь право на довольствие. В противном случае, можешь вообще не возвращаться в Цитадель. Считай, что ты уже оттуда выписан.
Произнеся напутственную речь, Цент ободряюще похлопал слугу по плечу. Его воодушевляющие слова произвели на Владика сильное впечатление – программист был бледен, напуган, и всем своим депрессивным видом демонстрировал, что жизнь ему отныне не мила. Заметив это, князь очень обрадовался.
– Вот это правильный настрой! – одобрительно произнес он. – Именно с таким суицидальным настроем и надо идти в последний бой. Ты еще, для усиления эффекта, думай о чем-нибудь плохом. Тебе же есть о чем плохом подумать?
У Владика было. Притом столько, что хоть взаймы раздавай. О чем бы он ни думал, все было плохо.
– Если нет желания жить, то и умирать не страшно, – заметил Цент. – Логично ведь?
– Да, – всхлипнул Владик.
– Ну, вот и молодец. И давай уже, не затягивай с этим.
Они выбрались из здания, и оба застыли, пораженные непривычной тишиной, повисшей над городом. Здесь все время стоял шум грандиозной стройки, повсюду сновали люди, проносилась техника, что-то взрывалось, что-то рушилось, тут и там к небу поднимались клубы пыли. И вдруг вся эта безумная деятельность прекратилась.
Центу сразу подумалось, что это затишье не к добру.
– Что-то грядет, – проворчал он, нервно тиская рукоять секиры. – Нужно спешить.
Они побежали в сторону гигантского сооружения, что возводили порабощенные богинями люди. Цент был уверен, что злобных потусторонних баб следует искать именно там.
Они миновали несколько дворов, перелезли через гаражи, форсировали какой-то ров, с проложенными по дну трубами, и оказались на краю гигантской строительной площадки. Прежде здесь стояли дома, были проложены улицы, высажены деревья. Теперь это место превратилось в голое безжизненное поле, засыпанное щебнем. Здесь стояла техника, были складированы строительные материалы, вроде пучков арматуры, бетонных плит и блоков. Справа от них возвышалась огромная гора песка.
– Где все люди? – пропищал Владик, оглядываясь по сторонам.
Цент грубо толкнул его в спину, побуждая идти вперед, и проворчал:
– Шевелись, очкарик! Если твои подруги выпустят на волю мать их, нам мало не покажется.
Они оба уже приготовились перейти на бег, как вдруг из-за ближайшего бульдозера неспешной походкой вышла Погибель. На свирепом лице богини играла многообещающая улыбочка.
Владик, увидев богиню, резко возлюбил жизнь. Только что казалось, что готов встретить смерть с потрясающим равнодушием, ибо осознал всю тщетность бытия и неизбежность дальнейших страданий, но стоило в воздухе запахнуть реальной опасностью, как коленки затряслись, живот прихватило, а глаза сами стали искать норку, в которую можно было бы забиться, подобно крошечной мышки.
– Ну, как же так, Владик? – не переставая улыбаться, спросила Погибель. – Мы были так добры к тебе, даровали тебе жизнь, наше благословение, обещали щедрую награду за службу. А ты предал нас. И ради кого? Ради человека, который только и делал, что издевался над тобой.
