– Потому что не всегда нужно в драку лезть, чтобы победить, – наставительно сказал Изяслав, успешно пропустив мимо ушей большую часть прозвучавших обвинений. – Иной раз проще заманить в ловушку, заточить в темнице на тысячи лет. А иногда это единственный способ одержать пусть временную, но победу. Ты пойми, голова пустопорожняя, это ведь боги. Да, не из старших, да, сила их ограничена, но они все равно боги. А ты на них в драку полез, будто перед тобой люди из плоти и крови. Где твоя богатырская смекалка?
– Не привык я исподтишка да со спины дела делать, – проворчал Цент. – С рождения приучен врагам в лицо взирать, а не в иное место заглядывать.
– И вот куда привела тебя твоя вредная привычка. Ты был нашей последней надеждой, и облажался. Теперь род людской сгинет навеки, а мы вечно будем торчать в этой проклятой секире.
– Погоди реветь, еще не сдохли, – посоветовал Цент.
– Отрадно видеть твой оптимистичный настрой, – вздохнул Изяслав, – но, все же, полагаю, что это конец. Прощай, соратник, желаю тебе не сильно страдать перед гибелью.
После этих слов Изяслав исчез.
– Вот же Противный! – гневно выплюнул Цент. – Зачем приходил? Обругать? Оскорбить? Ох, попался бы ты мне живым, я бы тебе ориентацию поправил путем массажа оглоблей. Блин! Одна бесовщина вокруг. Привидения, боги, зомби. Некому даже рожу в удовольствие начистить. А хочется!
Не успел Цент нафантазировать сладкую грезу об избиении беззащитных лохов любимой бейсбольной битой, как услышал лязг замка. Сердце против воли заскользило в сторону пяток. Неужели это смерть пришла за ним? А ведь Противный Изяслав, похоже, не без причины пожелал ему легкой смерти. Видимо, темные богини, как и он сам, имеют устоявшуюся привычку зверски истязать своих врагов перед умерщвлением.
Вот приоткрылась дверь, и в камеру снаружи проник тусклый свет, который почти сразу же заслонила чья-то фигура.
– Что, со связанным справились? – дерзко крикнул Цент, извиваясь на полу и зверски скаля зубы. – А вот развяжи-ка мне руки, и посмотрим, кто кого. Давай! Давай! Что, зассали?
– Тише! Тише! – взмолился знакомый голос. – Не шуми. Могут услышать.
– Очкарик? – изумился Цент. – Это ты?
– Да, я, – отозвался Владик.
– Так эти сучки послали тебя сделать за них грязную работу? Будь ты проклят, позор рода человеческого! Знай – совесть будет терзать тебя до конца твоей жизни, короткой и несчастной. А каждую ночь в кошмарах тебе буду являться я.
– Да перестань ты шуметь! – умоляюще прошептал Владик. – Никакую грязную работу я делать не собираюсь. Я пришел тебя освободить.
– Освободить? С чего это вдруг? – насторожился Цент.
– Ну, мы же все заодно, – неубедительно промямлил Владик. – Должны сообща противостоять этим самым… ну, темным силам. Я с самого начала им противостоял, просто притворялся предателем. Это было внедрение.
– Внедрить бы тебе паяльник в нижний разъем, – проворчал князь. – Ты эти сказки другим трави, а я желаю правду слышать. Почему вдруг передумал темным богам служить? Они ведь тебе столько всего наобещали.
– Мне кажется, они соврали, – покаялся Владик. – По-моему, они хотят со мной что-то нехорошее сделать.
– Их можно понять. Меня, к примеру, данное желание не оставляет уже два года.
– Да, кстати об этом, – опомнился программист. – Давай договоримся: я тебя освобожу, а ты меня простишь за все.
– За все, это слишком жирно, – возразил Цент. – Могу предложить только частичное прощение.
– Ну, можешь не прощать за все, только пообещай, что не станешь убивать и подвергать зверским пыткам.
Цент несколько секунд напряженно думал, очень боясь продешевить.
– Ты меня просто без ножа режешь, – признался он. – Буквально руки выкручиваешь. И не убивать тебя, и не пытать…. Как много ты просишь! Поумерь аппетиты. Давай найдем какой-то компромисс. Например, так: ты меня развязываешь, а я соглашаюсь подвергать тебя только пыткам не выше средней интенсивности и ломать не более одной кости в неделю.
Но Владик не пошел на уступки.
– Нет, ты пообещай! – настаивал он. – Пообещай, что не убьешь и не станешь пытать. Совсем не станешь!
Цент нехотя согласился на требования вымогателя.
– Ладно, черт с тобой. Обещаю. Клянусь священными девяностыми, чтоб мне программистом стать. А теперь давай, освобождай меня. Живо!
Владик, орудуя ножом, перерезал путы, стягивающие тело Цента. Обретя свободу, князь еще минут десять скрежетал зубами от боли, дожидаясь, пока в организме восстановится нормальное кровообращение, а к онемевшим конечностям вернется чувствительность. Когда сумел подняться на ноги, первым делом отблагодарил Владика за спасение щадящим гостинцем по печени. Программист, хрипя, повалился на пол.
– Ты же поклялся! – захныкал он, корчась от боли.
– И клятву свою сдержу, – торжественно провозгласил Цент. – Ни убивать тебя, ни пытать не стану. А вот про побои речи не было. Но это уже твоя вина. Надо было лучше продумывать свои требования.
Убедившись, что тело вновь повинуется ему, Цент ухватил агонизирующего освободителя за шкирку, и вздернул на ноги.
– Надеюсь, ты принес мою секиру? – спросил он.
