– Стереги неусыпно, бдительно и храбро. Чует мое сердце, что захотят эти бесчестные люди покуситься на мои припасы. Ты должен их отстоять. Любой ценой. Дам тебе дробовик. Если кто полезет ночью, тут же стреляй. Лучше сам погибни, а консервы мои на поругание не отдай. Потому что если утром я недосчитаюсь своих харчей, то спрошу в первую очередь с тебя.
– Я все сделаю! – пообещал Владик.
– Постарайся. Потому что это задание важнее, чем ты думаешь.
– Ты хочешь сказать, что если я выполню это задание, то докажу свою полезность и ответственность и получу в Цитадели хорошую должность? – спросил Владик.
– Нет, прыщавый, я хочу сказать, что если ты не выполнишь это задание, доказав, тем самым, свою полную бесполезность, я тебя уволю посмертно.
Вид вооруженных до зубов мужчин на воротах слегка напрягал, так что когда проезжали мимо них, Цент нарочно придал своему лицу наиболее зверское выражение – пусть знают, с кем связались. И, действительно, кое-кто невольно попятился от проезжающего мимо автомобиля, а одного впечатлительного юношу свирепая бородатая рожа за рулем оного буквально повергла в трепет, он куда-то убежал и больше не показывался на глаза жуткому гостю.
Цент припарковал транспорт рядом с другими автомобилями, открыл дверь и выбрался наружу. Картина, открывшаяся его взору, была однозначно удручающей. Во внутреннем дворе крепости, как в загоне, обитало в антисанитарных и даже, пожалуй, скотских условиях сотни две лохов. Когда эти люди начали выползать из своих шалашей и сходиться к воротам, дабы посмотреть на новые лица, прибывшие из внешнего мира, они более всего напоминали пасущихся снаружи зомби. Все были грязны, худы и плохо пахли.
Детей действительно было много. Что с людьми ни делай, в какие кошмарные условия ни помести, а они все равно норовят плодиться. Это весьма возмущало Цента. Казалось бы, уж сейчас-то можно конвейер приостановить, а вот нет – как и прежде друг на дружке елозят, род продолжают. Потому и живут так погано. Голову надо прежде включать, а уж за ней половые органы. Сперва с зомби бы разобрались, быт обустроили, какие-никакие условия приемлемые создали, а там уж можно и кусты потрясти. Но нет, зачем им это? Пусть кто-нибудь другой им лучшую жизнь строит, а они своим любимым делом займутся, благо мозги для него не требуются вовсе, одни инстинкты.
Глядя на толпу людей, изможденных, голодных, отвратительно худых, в глазах которых застыло ставшее привычным выражение отчаяния, Цент понял, что все будет проще, чем показалось на первый взгляд. Обычно лохов приходилось доводить до нужной кондиции своими силами, но тут все это уже сделали за него. Лохи созрели, некоторые даже перезрели. Они охотно склонятся перед любым, кто пообещает им перемены к лучшему, а Цент как раз и был таким благодетелем. Уж что-что, а обещать он умел талантливо.
Стайка отвратительно грязных детишек попыталась подобраться поближе к чужому авто, Цент, заметив это, решил сразу расставить акценты.
– Убью! – страшно заревел он, выхватывая из-за пояса топор.
Один малец упал на землю без чувств, еще двоих пронесло под себя. Толпа шарахнулась, какая-то баба пронзительно завизжала.
– Тот, кто мою машину пальцем тронет, получит в пах с ноги, и в нужнике утонет, – стихотворным образом пригрозил Цент. – Без шуток. Давайте проявим взаимное уважение к чужой частной собственности. Иначе будут жертвы.
Тут толпа оборванцев расступилась, и, сопровождаемый вооруженными людьми, перед гостями предстал местный руководитель. Цент как увидел его, так у него аж сердце защемило. А все потому, что данный тип был одет в полицейскую форму, изрядно потрепанную и полинявшую после множества стирок и штопок, а на его плечах поблескивали майорские звезды. Поскольку никто в здравом уме не стал бы наряжаться в столь постыдную одежду, Цент тут же сообразил, что перед ним именно бывший страж порядка, настолько прикипевший к своей казенной шкуре, что не сумел расстаться с ней даже после конца света.
Пока Цент переваривал это открытие и прикидывал, где бы наскрести столько моральных сил, чтобы перебороть отвращение и поздороваться за руку с представителем недостойной профессии, весьма неожиданно повел себя Коля-сказочник. Едва увидев типа в форме, он аж подпрыгнул, после чего бросился к тому с криком:
– Дядя Миша! Дядя Миша! Это я!
Дядя Миша, увидев бегущего к нему юнца, радостно вскричал:
– Колька! Племяш! Живой!
После чего майор и клеветник заключили друг друга в объятия.
Уже в этот момент Центом овладели тревожные предчувствия, и он пожалел, что оставил в машине все оружие, прихватив с собой лишь волшебную секиру. Та была хороша против зомби и демонов, но вот против живых людей работала не лучше самого обычного топора. А с топором на автоматы не больно-то кинешься.
– Вот уж радость-то, – тиская племянника, бормотал дядя Миша. – И где ты пропадал эти два года?
– Дядя, я ходил по мукам! – глотая слезы, соврал Коля. – Не было числа горестям и страданиям, выпавшим на мою долю.
– Ну, ладно, ладно, теперь-то все хорошо. А кто твои друзья?
