– Да, для таких людей, как ты, все просто, – с нескрываемой горечью произнес Цент. – Для вас и Родина, это просто место прописки, и мама с папой, это просто родитель номер раз и номер два. Ничего-то у вас святого нет. В бога еще, поди, не верите, развели атеизм. Ну а раз бога-то нет, чего ж бояться? Нечего! Тут уж самое оно чужие сухарики жрать, ада ведь тоже нет, гореть там вечность вечную за такие выходки не придется.
– Я не это хотела сказать… – попыталась оправдаться Инга, но Цент не стал ее и слушать.
– Куда катится мир? – возмущался он, обращаясь к скрытым железным потолком небесам. – Откуда в людях столько вероломства? Ладно, зомби, но эти-то живые, разумные. Ужель о душе своей не пекутся? Ведь господь все видит. Что же они думают, разве можно этакий грех замолить? Ой, не могу, сил моих нет! Как представлю, что они там сейчас мою тушенку бессовестно жрут….
И Цент, в приступе бессильной ярости, ударил кулаком по железной стене контейнера.
Инга и Владик хором вздрогнули. Душевное страдание Цента плавно перетекало во вторую фазу, в ходе которой он обычно начинал искать виноватых во всех своих горестях. И находил. Всегда. Обычно виновниками его бед оказывались те, кто в данный момент имелся в наличии для сиюминутной расправы, и уж с ними-то Цент не церемонился.
– Ох и Коля, ох и сукин отрок, – качал головой Цент, чьи крепко сжатые кулаки так и умоляли почесать их о чье-нибудь живое и разумное тело. – Опять оболгал. Оплевал. Клевету возвел. И это после всей моей к нему доброты. Вот прямо взял бы его за горло, сдавил бы так, чтобы глаза наружу полезли, да кулаком в лоб – на! И почему я его не прибил при первой встрече? Что помешало мне сделать это?
Владик заскулил, отчетливо понимая, что сегодня его многострадальная жизнь, скорее всего, и кончится. Инга забилась в самый дальний и темный от Цента угол, наивно надеясь, что изверг ее не найдет.
– А ведь и верно! – озарился Цент. – Ведь это вы же меня уговорили его пощадить. Плели всю эту чушь, про то, что людей нельзя ногами бить и на верную смерть бросать. А я, значит, страдай теперь из-за вас.
Владик понял, что сейчас наступит третья фаза, и Цент начнет мстить за обиды. Деться из железного ящика некуда, шансов на спасение ноль. Да и пленившие их обитатели крепости едва ли станут вмешиваться в потасовку между узниками, тем более что они сейчас слишком заняты – трескают трофейный провиант. А ведь когда Цент получил прикладом по затылку и лег отдохнуть, Владик честно постарался набиться к ним в друзья. Он пытался напомнить Коле, что всегда был к нему добр, но исказить историческую правду не удалось. Коля мстительно припомнил, как добрый Владик отоварил его по голове кирпичом, чем сорвал попытку побега и едва не отправил на тот свет.
Тогда Владик попытался объяснить этим людям, с кем их свела судьба и как жестоко они пожалеют о своем поступке, если не прикончат Цента прямо здесь и сейчас. Ибо если изверг выживет и обретет свободу, он вовсе не пойдет дальше своей дорогой. О, нет! Он будет мстить. Страшно, безжалостно, всем подряд, и виновным и не очень, без оглядки на пол, возраст и вероисповедание. Но, увы, Владика не стали слушать. По словам Коли, он являлся пособником Цента во всех его черных делах. Ингу тоже объявили пособницей и злодейкой, против чего она даже не стала возражать в силу очевидной бесполезности любых оправданий. В итоге бесчувственного главаря банды и его кровожадных подельников схватили, скрутили, и силой поместили в железную будку, пообещав решить их судьбу позже.
Владик не знал, что собираются сделать с ним обитатели крепости, да это и не имело значения. Вряд ли они что-то успеют сделать. Цент их наверняка опередит.
– Давайте подумаем, как нам сбежать, – попыталась сменить тему Инга.
– Думай, – не стал возражать Цент, сверля Владика кровожадным взглядом. – Хотя, если ты сквозь стены ходить не умеешь, то я и не знаю, что тут можно придумать. Разве что взять заложника.
– Какого?
– Ну, вон, очкарика. Сажем, что зверски убьем его, если нас не отпустят.
Даже Инге этот план не показался перспективным, а уж Владику и подавно.
– Да ведь им на него наплевать, – заметила она. – Они скажут: убивайте, нам все равно.
– Они скажут, а мы возьмем, да и убьем! – с воодушевлением выпалил Цент. – А вот с этого уже польза будет. Во-первых, нехристи поймут, что с нами шутки плохи, а во-вторых, мне уже давно хочется отвести на ком-нибудь израненную душу.
Слушая кошмарные речи, Владик тихонько заплакал. Просить пощады он и не пытался, потому что Центу чуждые такие понятия, как сострадание и милосердие. Будь его воля, он бы каждый день только и делал, что мучил бы да убивал, убивал бы да мучил.
– Может, они нас просто отпустят? – предположила Инга, хотя и сама, похоже, не верила в вероятность подобного исхода.
– Как же! Размечталась, – проворчал Цент. – Коля-сказочник столько всего наплел своему гнусному дяде, что нас, как маньяков, фашистов и врагов человечества, хорошо, если просто пристрелят. А ведь могут и пыткам подвергнуть. Так сказать – на посошок.
