Мы с Романом Михайловичем продолжали молчать. Я не представляла, что можно сказать в подобной ситуации, и частично пребывала до сих пор в шоке. Шеф… наверное, ждал объяснений, как так случилось, что мёртвые не только ожили спустя десятки лет, так ещё успели и детей нарожать. От эмоций шефа пришлось трусливо закрыться – моя психика не столь натренирована, чтобы справиться с торнадо чувств. Обида смешивалась с болью, радость с разочарованием, надеждой и обречённостью, все это наслаивалось на мой личный бедлам и неразбериху в эмоциях.
– Роман…, – начал вещать папа, но продолжить ему не дала мама.
– Рома, я не стану просить прощения – предательство не прощают, ни в каком виде. Единственное на что могу … мы можем надеяться – понимание, насколько это возможно. Да, в Альянсе так живут все. В постоянной борьбе и напряжении, страхе, что с очередной стычки, можно не дождаться того, кого любишь и кто для тебя, является самой жизнью. Из века в век живут. Это знает и принимает каждый страж. А кто из хранителей ощущал то, что чувствует человек, потерявший часть себя? Только те, кто это испытал сам, – мама бросила робкий, многозначительный взгляд на Романа. – Или тот, кто чувствует эмоции других людей. Каждого, постоянно, всегда, без передышки. Порой мне казалось, даже во сне я переживаю не свои, а чужие мысли и ощущения, – закончила она почти шёпотом. – Я столько раз хоронила в душе близких вместе с каждым из вас, что даже одна мысль о подобном сводила с ума. Оставшись в Альянсе, мы бы обрекли свою дочь на подобный кошмар. Я не могла этого допустить, – голос мамы звучал тише, но не менее уверенно. – Я не хотела обрекать её на такую жизнь. Была готова на всё, лишь бы оградить своего ребёнка от боли, что пришлось пережить мне.
– То есть тогда, когда вы пропали, ты была…? – Роман Михайлович запнулся на полуслове, не сводя взгляда с воскресшей любимой.
– Да, я была беременна Ладой, – продолжила мама мысль шефа.
Эй, а что за вспышка радости со смесью робкой надежды? Чья? Упс… шефа… Меня прошиб холодный пот, блокируя нервные окончания, лишая способности двигаться и вообще соображать. Нет, такой «вишенки на торте» я уже не переживу!
– Нет, она Сашина дочь, – спокойно сообщила мама, обведя нас испытующим взглядом.
Открыла и закрыла рот, точно во сне оглядела по очереди каждого из собравшихся. Мама читает мысли? Ой ду-у-ура! Мозг уже можно включить! Вот сейчас он точно лишним не будет. Мама же эмпат, если я поняла о чем речь, то она и подавно! И тут меня словно пронзило:
– Мам, тогда я не понимаю! Прости, может, на самом деле опыта маловато, но… Как до сих пор ты не почувствовала, что у меня в жизни глобальные перемены? Я имею ввиду Альянс. Хотя, по сути, даже и не только его.
Я всячески пыталась найти объяснения, почему мама, являющаяся эмпатом, причём довольно сильным, не реагировала на мои эмоции по поводу загулов Тима, нашего разлада, переживаний из-за ссор с подругами и прочих потрясений, коих в последнее время оказалось более чем достаточно. Сослаться на то, что она решила не вмешиваться и дать мне прожить свою жизнь с её взлётами и падениями? Нет, «пазл не складывался». Мама всегда переживала за нас с сестрой, была рядом, выслушивала, выводила на откровенность. Но для этого, не обязательно иметь дар эмпата, достаточно быть любящей мамой.
– Всё просто, Ладушка – я больше не эмпат.
Посмотрев мне в глаза, мама грустно улыбнулась. Я лишь уставилась в ответ, подавилась вдохом и закашлялась. Как «больше не эмпат»?
– Ани…, – шеф, видимо, тоже пребывал в шоке, судя по голосу, – это невозможно! – наконец почти прошептал он.
Я зачем-то кивнула. Наверное, для себя ещё раз подтвердить эту простую истину: дар передаётся по наследству, и если он есть, то уже никуда не денется.
– Возможно, и ты знаешь как, Рома.
Мама говорила очень тихо. Вина, сожаление, стыд больно резанули по ощущениям. Если я сегодня не сойду с ума, значит, в этой жизни мне уже будет всё нипочём! Я могла предположить лишь одно, и это мне очень сильно не нравилось.
– Ма-ам, – протянула, с опаской глядя на неё, – силы нельзя лишиться, но её можно забрать… с помощью кулона.
Закончила я, почти не дыша, с размётанными остатками хилой надежды в глазах. Да, в чудеса я уже не верю.
– Ты права, милая, – тихо и спокойно ответил за маму отец.
Шеф побледнел, ещё сильнее сжал зубы, желваки угрожающе заходили.
– Прости…, – в голосе мамы послышался тихий всхлип.
Папа остановил её жестом. Теперь слово взял он:
– То, что мы сделали, простить нельзя – можно только понять. Да и на такой подарок мы не претендуем. Это было подло, трусливо и эгоистично. Но смотреть на то, как страдает Аня, я больше не мог. Когда она мне сказала о беременности и что, скорее всего, будет девочка, понял – нужно что-то решать… точнее – на что-то решаться. Смотреть, как мучается и медленно сходит с ума от безысходности и обречённости любимый человек, я не мог. Тогда и родился план побега. Убедившись, что бой окончен, мы спрятались, а потом сбежали. И… прихватили кулон.
