Через пару минут меня не волновало ни то, что мои родители были стражами и когда-то предали Альянс, при этом стащив опаснейший артефакт, ни то, что папа спасал любимую, а вместе – пытались уберечь меня от жестокой участи эмпата. Серая апатия заполнила и мозг, и чувства. Дико захотелось спать. «Вот и хорошо» – словно кто-то погладил по голове, успокаивая, убаюкивая. Ох, Лёлик! Какой умничка! Спасибо, дорогой! Это невероятное существо, попавшее в совершенно чуждый и опасный мир, осталось верно самому себе. Как и все его собратья по несчастью, я полагаю. Несмотря на то, что в нашем мире они оказались на грани выживания, удивительно, что искренние существа продолжали жить своими истинными эмоциями, видеть их в других, помогать по мере сил.
– Лада, ты как себя чувствуешь? – голос папы подрагивал от волнения.
Ну да, видок сейчас у меня тот ещё, наверное: глаза слипаются, голова уже плохо держится, периодически «клюю» подбородком в грудь. Сон наваливался неумолимо. «Вот хитрюля» – мелькнула мысль. Мой заботливый пришелец решил вопрос с моим ожидаемым эмоциональным перегрузом просто – усыпил.
– Мне нужно лечь, – прошептала в ответ родителям, пытаясь подняться.
Кажется, Лёлик перестарался, или моё подсознание вцепилось в такую замечательную возможность отключиться, но устоять я не смогла и начала падать. Последнее, что помню – подскочил папа. Кажется, поймал меня в полёте и транспортировал в кровать.
Спала я без сновидений. Видимо, Лёлик решил, что сейчас необходимо полное отсутствие эмоций.
Такой своеобразный вакуум пошёл мне на пользу. Проснулась я отдохнувшая, готовая ясно мыслить. Ощущения стороннего вмешательства в виде лёгких блоков на восприятии совершенно не пугало. «Пощупав» сгустки тумана у себя в сознании, быстро определила их автора, еще раз поблагодарила. В ответ пришло что-то типа облегчения – видимо, Лёлик переживал, как я восприму подобное вмешательство. Глупенький! Сейчас мне возможность здраво мыслить очень нужна!
Стрелки часов, указывающие семь тридцать утра, не позволили уйти в рефлексию – в девять у меня тренировка, а после – патрулирование. На кухне ждали горячие сырники с изюмом – мои любимые – и чашка крепкого кофе. Как-то непривычно – обычно я сама по утрам, между перебежками из ванной комнаты к шкафу, готовлю традиционный утренний напиток и какой-нибудь бутерброд.
– Доброе утро, доча, – проговорила мама, увидев меня в дверях кухни.
Настороженный взгляд, залёгшие тени под глазами – ночка у неё была не из весёлых. Я же выспалась великолепно, мозг вернул себе способность выполнять свои прямые обязанности – думать. Как_бы не выглядел поступок родителей, я не в праве их судить.
Обняла маму:
– Всё хорошо! Я понимаю, почему вы так поступили. Знаешь, даже благодарна вам с папой за возможность самой решать, как жить и чем заниматься.
Останься они в Альянсе, что бы меня ждало? Конечно, выбор есть всегда, весь вопрос в цене, которую ты готов платить за своё решение.
– Ладно, родители, теперь Альянс ждёт меня. Кстати, времени до трепетной встречи не так много. Я убежала, – прогундосила, дожёвывая румяный сырник. – М-м-м, мам, очень вкусно! Может, вы не будете возвращаться на дачу? – подмигнула, хватая на ходу с тарелки очередной кулинарный шедевр и запихивая в рот.
Родители улыбнулись. Вот и славно, трам-пам-пам.
– Знаете, что радует больше всего? То, что теперь не нужно врать! Но появился и минус – вы будете за меня переживать и от этого никуда не деться. Увы. Всё, я убежала. Буду поздно.
Обняв и расцеловав родителей, выскочила за дверь – стоит поторопиться: маршрутка – это вам не мотоцикл Дена, за пятнадцать минут не доберусь.
На тренировку я всё-таки успела. Вначале заглянула в крыло целителей. Наши эскулапы проверили мой распоротый бок. Шов радовал тонкой ярко-розовой полосочкой. Минут десять шаманили над раной. Отправили на тренировку с условием, что пару дней обойдусь без жёстких стычек.
Оглядев собравшихся, вздохнула – большинство групп присутствовали не в полном составе. Напряжённые лица отражали общее настроение. Часть расчётов уже никогда не выйдут на патрулирование прежней командой. Хмурая решимость, затаённая злость, ненависть и агрессия витали в воздухе. Потерявшие своих друзей стражи жаждали мести. На полигон словно опустилось серое облако, липкое и удушливое. Прокашлялась, потирая рукой запершившее горло – от свалившихся ощущений физически стало тяжело дышать.
С остервенением народ отрабатывал друг на друге боевые приёмы. Мишени в глазах стражей приобретали образ врага. Каждая пуля, попавшая в «десятку», в воображении этих парней и девушек впивалась в сердца всех виновных в смерти их товарищей.
