Стражи цитадели полностью

Это стоило обдумать. Такого я и представить себе не мог. Я пнул Сефаро, он упал с колен прямо в мусор у порога, но не пытался подняться и только смотрел на меня, пока я не велел ему встать. На его месте я бы сгорел со стыда.

— Почему они не используют чары, чтобы бежать из плена? Они что, слишком трусливы даже для этого?

Им мешают ошейники. Они — дар'нети, подданные принца Д'Нателя. Они и их принц запретили нам развиваться и разумно использовать нашу силу. Мы используем ошейники, чтобы они поняли, что значит быть ущербным. Это самая чистая мука, которую мы можем им предложить. И весьма справедливая.

Запретить им колдовать — это казалось справедливым. Но я не мог забыть, каково это — жить в постоянном страхе, и поэтому позже, когда Сефаро пришел снять с меня перевязь, выходное платье и серебряные цепи, я сказал ему, что доволен его службой. Он слегка поклонился, но не попросил разрешения говорить. Я даже задумался, не догадался ли он, что я чуть не собрался убить его, когда был у лордов.

А потом я заснул на своей огромной кровати, не видя никаких снов.

Моя жизнь изменилась в эту ночь еще больше, чем когда я прибыл в Зев'На. Один из лордов всегда был со мной, на самой кромке восприятия — голос в моей голове, который не был мной. Это казалось столь же естественным, как дыхание или колдовство, заставляющее оловянных солдатиков маршировать, а цветы распускаться по моей воле.

Иногда бывало ясно, кому из них принадлежит голос. Нотоль шептала мне о грандиозных вещах: о том, как работает Вселенная, о волшебной силе. Парвен читал лекции по военному делу, рассказывал мне об атаке и защите, о тактике и стратегии, которые они использовали в ходе тысячелетней войны. Зиддари был… ну, Дарзидом — и мог говорить о чем угодно, начиная с того, как обращаться с рабами, и заканчивая именами наших врагов и друзей.

Иногда я вовсе не слышал никаких голосов, но стоило мне задаться вопросом о фехтовании, и Парвен отвечал мне. А если я задумывался, как волшебством подогреть воду в ванне, мне подсказывала Нотоль.

Спустя еще несколько дней лорды принялись рассказывать мне о причинах и истории их войны с принцем Д'Нателем, о том, что все жители этих земель могут колдовать, но только некоторым это удается лучше. Нотоль поведала, что предки Д'Нателя, точнее, древний король дар'нети по имени Д'Арнат запретил сильнейшим чародеям пробовать что-то новое и творить заклинания, на которые никто, кроме них, не был способен. На мой взгляд, это было вопиющей несправедливостью, как если бы папе не позволяли сражаться на мечах, лишь потому, что он делал это лучше всех.

Именно так, — подтвердила Нотоль в моей голове. — Д'Арнат боялся, что власть перейдет в более талантливые руки. И с тех пор мы сражаемся с последствиями его трусости. Мы боремся за право применять наши способности так, как нам того хочется. Принц унаследовал от Д'Арната огромную мощь, но использует ее лишь для того, чтобы держать нас скованными, в страхе, что мы затмим его собственный род.

И, разумеется, во время всей этой учебы я узнал, что существует еще один мир. Я жил в мире по имени Гондея, в то время как Комигор, все люди и места, которые я знал, остались в другом — человеческом мире, как они его называли.

Вот почему колдовство в вашем мире — страшное преступление, — пояснил Парвен. — Оно не принадлежит ему. Д'Натель и последователи Д'Арната называют наши труды злом, но что может быть большим злом, чем насаждать магию там, где ей не место? От этого проистекла великая несправедливость: взгляните на историю Освобождения, и вы убедитесь.

Сперва я немного испугался и расстроился, узнав, что оказался не в том мире, где родился, но это вскоре прошло. Лорды рассказали мне столько всего нового, и потом, я почти не мог вспомнить Комигор или лица тех, кого знал там, кроме погибших — папы и Люси. Их я помнил прекрасно.