Оно казалось бесконечным, пол был ниже уровня земли, на которой мы сидели, а потолок так высок, что мы не могли его видеть. С него свисали широкие люстры, но не со свечами, масляными лампами или факелами, а состоящие из тысяч многогранных шариков света на бронзовых обручах. Стены скрывали гобелены, сотканные из ярчайших, словно драгоценные камни, нитей, их перемежали изящные пилястры в форме вытянутых снопов пшеницы. Высокие бронзовые двери, каждая украшена рельефным изображением дерева, находились прямо напротив нас, отделенные огромным пространством. Наша позиция позволяла смотреть сверху вниз на высокий помост, тянущийся перед огромным камином. На помосте стоял длинный стол и семь кресел с высокими спинками, покрытыми причудливой резьбой. Пять были заняты: в одном сидел крупный мужчина, на шее у которого блестело широкое золотое ожерелье, усыпанное рубинами; в другом — крепкая, широколицая женщина в одеянии, переливавшемся всеми цветами радуги; в третьем — тощий лысый человек, в двух последних — пожилой мужчина и женщина на центральном месте. Наставники: Гар'Дена, Мадьялар, Й'Дан, Устель и Се'Арет. Шестой, обладатель круглого мягкого лица и безупречно причесанных редеющих светлых волос, выглядевший, словно фатоватый приказчик, по всей видимости, был Наставником Экзегетом. Он стоял в отдалении от стола, рядом с обращенным к помосту креслом. В кресле сидел Кейрон. На нем было белое одеяние, как и в тот день, когда я гуляла с ним в саду моей матери, но в эту ночь на его лице никто бы не заметил и следа надежды, радости или даже усталого и мрачноватого юмора той встречи. Его запавшие глаза были пусты, лицо осунулось. Руки, лежащие на подлокотниках кресла, дрожали. Уставившись на огонь за помостом, он, казалось, не слышал того, что говорят другие. Что же они с ним сделали?
— …Итак, мы, наконец, выяснили, что натворил предатель Дассин. — Похоже, Экзегет заканчивал излагать свои доводы. — Он пленил душу мертвеца, прежде чем она успела пересечь Черту, убил нашего законного Наследника и оживил его, поселив в его плоти этого самозванца. Он оставил нам правителя, чей разум столь ущербен, что хозяин может вылепить из него что угодно. Даже сам «принц» признает, что не годен для этого положения. По сути, его жизнь должна была завершиться десятью годами ранее, в жестоком пламени приютившего его мира. Ему не место среди живых!
Земля и небо, они все ему рассказали!
— Однако, вне зависимости от того, как именно произошло его изменение, вы не вправе отрицать, что он не только Изгнанник, но и наш принц, — возразила Мадьялар, женщина в переливчатом одеянии. — Не вижу здесь трудностей. Он ответил на все наши вопросы. Он обладает силой Наследника. Мы не можем отвергнуть его. На Д'Нателе пресечется род Д'Арната.
— Неверно, — ответил Экзегет. — Вазрина Ваятельница снова явила нам свою благосклонность, взяв наше затруднение и предоставив решение. Линия Д'Арната не прервется, если принц обеспечит нас преемником.
— Но у Д'Нателя нет детей. Дассин не позволял ему встречаться с женщинами, — заметила суровая старуха, Се'Арет.
— Это, правда, и все же… если бы нашелся тот, кто пройдет проверку на родство с нашим искалеченным принцем, отказались бы вы признать его как законного Наследника?
— Разумеется, нет, но это же невозможно! — сказал лысый Й'Дан.
«Напротив. Более чем возможно».
Экзегет улыбнулся, подал знак, и бронзовые створки дверей распахнулись. Дарзид и Герик вошли в зал и встали позади Кейрона, который сидел, уставившись в пол, совершенно неподвижный, за исключением дрожи в руках.
Герик был одет в коричневые штаны и безрукавку бежевого шелка. На шее висела золотая цепь, а на запястьях блестело по широкому золотому браслету. На поясе у него был кинжал, ножны крепились к бедру кожаным ремнем. Подстриженные рыжие волосы сияли, а в левом ухе поблескивала золотая серьга, украшенная драгоценными камнями. За два месяца, прошедших со Дня соглашения, он вырос на целую ладонь, но не это, не его бронзовый загар и не странная одежда было глубочайшей переменой в нем.
В нем не было страха. Ушли и наносная бравада, и замкнутость — как ясно стало теперь, что они были порождениями его страха. Они исчезли вместе с тем ребенком, что с любопытством и радостью следил, как я мастерю безделушки, и потом воссоздавал их сам для своей старой любимой няньки. В глазах Герика был лед, и ненависть, не любовь, оживляла его лицо.
Одну ладонь я прижала к губам, другую — к груди, пытаясь унять тупую ноющую боль под ребрами. Слишком глубокая перемена за такой короткий срок. Как я позволила этому произойти? Что за подлые твари смогли так легко и решительно привести ребенка ко злу?
— Кто этот мальчик? — пророкотал Гар'Дена. — Нам ничего не говорили о мальчике. И кто вы, сударь, дерзнувший явиться в зал совета Наставников?
— Старый друг, — ответил Дарзид, — Изгнанник, как и ваш принц.
Мерзавец! Что бы я только не отдала за меч, чтобы оборвать его проклятую жизнь! Возможно ли, чтобы он был дар'нети?
— Изгнанник! — хором, в изумлении, воскликнули несколько Наставников.
