Паоло неотрывно смотрел на выглядывающее из-под края ковра пятно крови, медленно тускнеющее от красного до коричневого. Слезинка катилась по его веснушчатой щеке. Я коснулась его руки, и в этот раз он не отстранился. Когда он взглянул на меня, я легко покачала головой, призывая его к молчанию.
— Итак, — сказал Экзегет, — давайте разберемся с этими шпионами, после чего можно будет заняться делами. Эти двое не только не зиды, они даже не дар'нети.
— Не дар'нети? Да… вижу.
Тепло и покалывание коснулись дна моих глаз, когда старый Устель уставился на меня через весь стол. Словно у меня было три головы.
— Человеческая раса. Се'Арет выпрямилась в кресле.
— Человеческие шпионы? Кто эта женщина?
— Как шпионка, она страшно неудачлива. — Экзегет легонько постукивал кончиками гладких белых пальцев, сложенных домиком. — И потом, достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, кто она, — даже если некоторые настолько глухи, что не услышали ее слезливых воплей.
— Я не глуха, — огрызнулась Наставница. — Здесь было слишком шумно.
— Да уж, когда Наследник Д'Арната кончает с собой, не в силах вынести боль в голове, непристойная суматоха кажется наиболее вероятным последствием. Но будет, неужели вы не замечаете сходства с нашим новым господином? Я убежден, нас почтила своим присутствием мать нашего юного принца.
Экзегет вскочил с кресла и сошел с помоста, подойдя ко мне. Скрестив руки, он изучал мое лицо и одежду, словно предмет мебели.
— Мать? То есть жена Изгнанника, который жил в теле Д'Нателя? — уточнила Мадьялар, с любопытством глядя на меня. — Это правда?
— Госпожа Сериана Маргарита, двукратная вдова одного человека, — сострил Экзегет. — Случай печальный и крайне незаурядный. Обычная человеческая женщина. Разумеется, их раса совершенно не приспособлена к шпионажу, как мы его понимаем. Они не могут читать в разумах, им не доступно ничего, помимо скудных свидетельств собственных глаз и ушей. Не понимаю, как дар'нети — даже Изгнанник — мог связаться с такой пустышкой.
— Она что, немая? — раздраженно спросил Устель. — Почему она так тупо стоит перед нами?
— А что ей говорить? — поинтересовалась Мадьялар. — Как она счастлива, видеть нас, собравшихся здесь, чтобы судить ее мужа и ребенка? В каком восторге она оттого, что несчастный безумец наложил на себя руки в зале совета? Она не совершила никакого преступления, я полагаю.
Женщина откинулась в кресле; пальцы выбивали по столу быструю дробь, губы сжались в гримасе досады.
— Ну, мы же не можем просто взять и отпустить ее. — Лысый Й'Дан закусил губу и наморщил лоб. — Может, ей известно что-то важное. И я не понимаю, если она — жена принца, почему он не признал ее? Почему она ошивалась там, в грязи, — он принюхался, — в конюшнях?
— Прекрасные вопросы, — заметила Мадьялар, — но важнее сейчас, не может ли она помочь нам узнать нашего нового Наследника. Мальчик на вид весьма холоден. Какой десятилетний ребенок назовет своего отца убийцей? Наше испытание не дало никаких свидетельств того, что нашему последнему принцу доводилось убивать.
— Очевидно, кому-то из нас придется расспросить эту женщину, прежде чем мы отпустим ее, — согласился Экзегет. — Поскольку сама она не сможет добраться по Мосту в свой мир, пока сын не проведет ее, им с ее юным спутником понадобится кто-то, кто позаботится о них. Полагаю, как глава Наставников, я должен взять эту заботу на себя.
Я едва не нарушила свое решение молчать. Я не могу позволить ни себе, ни Паоло сдаться Экзегету.
— Нет, я заберу ее, — возразила Мадьялар, кинув на Экзегета злобный взгляд. — Когда речь шла об испытании принца, вы настояли на том, чтобы я отказалась в вашу пользу. И что же из этого вышло? Он был искалечен, едва ли не полумертв, когда вы привели его сюда сегодня утром. А их случай, — она показала на Паоло и меня, — требует женской руки.
— Как вы смеете перечить мне? В состоянии принца виноват Дассин, а не я, и если вы думаете, что я допущу, чтобы нового Наследника баловала какая-нибудь излишне чувствительная дамочка…
— Чума на вас обоих! — Гар'Дена поднялся во весь свой внушительный рост, впечатав мясистый кулак в столешницу так, что содрогнулся пол. — И на всех нас, дар'нети, допустивших, чтобы все зашло так далеко!
В продолжение всего спора этот массивный человек молча сидел в своем огромном кресле, положив подбородок на пальцы, унизанные сапфирами и изумрудами. Но сейчас его громоподобная ярость оборвала эту глупую перебранку, как стрела, вонзившаяся в горло, обрывает крик.
