— Он это сделал, — тихо сказал дульсе, не отрывая глаз от вида за окном. — Я думал, он подождет, рассмотрит другие возможности, обсудит их с вами, продумает запасной план на случай, если ожидания мастера Дассина окажутся ошибочными…
— Принц… Что он сделал? Где он? Барейль указал мне на окно.
Утро было великолепным, светлые шпили города сияли в лучах рассветного солнца. Снег белым покрывалом лежал на городе. Но я потеряла интерес к красотам утра, когда заметила высокую фигуру, пересекающую широкую площадь — несомненно, самое сердце города. Прохожие уже заметили его; некоторые преклоняли колени, и он поднимал их. Другие кланялись в пояс, приседали в реверансе или бежали по площади, мимо фонтанов, деревьев, статуй, зовя из домов еще людей. Кейрон кивал в ответ, но не замедлял шага в направлении дворцовых ворот, возвышавшихся над площадью и садами. Из лавок и домов высыпали сонные обитатели в сорочках, ночных колпаках и чепцах. С улиц и переулков города стекались люди: сначала по двое или по трое, потом дюжинами и, наконец, целыми толпами, в считанные мгновения, заполнив тихий город веселым столпотворением, ликующим, машущим, радостно гомонящим, что-то кричащим друг другу и тому, кто шел сквозь это все, почти неразличимый теперь.
— Что они кричат? — спросила я, и сердце заледенело у меня в груди.
— Они говорят: «Наш принц вернулся! Наш принц исцелился! Наследник Д'Арната идет среди нас!»
— Они узнали его?
— Без труда. Он кому-то назвал себя, и истина этого венчает его, словно солнечная корона. Все, кто живет в Авонаре, узнают с пробуждением, что Наследник пришел к ним. Он говорит им быть добрыми сердцем.
— Я не верю, что он готов принять эту роль. Неужели он решил отказаться от указаний Дассина? Неужели он ушел мстить или снискать королевскую славу?
Сбитая с толку и разозленная, я верила в это не больше, чем в собственные ужасные слова минувшей ночью. Но затем Барейль повернулся ко мне лицом, на котором все чувства уступили место страху.
— Он не готов, но не видит другого способа продолжить свой путь. И он не отказался от наставлений Дассина, но подчинился им, несмотря на свои глубочайшие опасения. Он идет к Наставникам.
— К Наставникам… Он собирается убить Экзегета? Это ему приказал сделать старый дьявол?
— О нет, сударыня! У него нет такого намерения. Дульсе скосил глаза на сверток кожи и стали, который держал в руках, — оружейную перевязь Д'Нателя с мечом и кинжалом Д'Арната. Затем снова поднял преисполненные печали глаза.
— Мастер Дассин велел моему государю предать себя в руки Наставников для испытания, если мальчик попадет и идти туда беззащитным. Когда они будут испытывать его, они проверят и его разум — и допросят без снисхождения. И я не знаю, сможет ли он пережить это. К тому времени Кейрон достиг широких ступеней перед дворцовыми воротами, где ждали его шесть фигур, закутанных в плащи. Даже на таком расстоянии я могла узнать гиганта Гар'Дену, встрепанного Й'Дана, Устеля и Се'Арет — все как описывал Барейль. Две оставшиеся фигуры, менее различимые, были, видимо, «Матушкой» Мадьялар и Экзегетом, изменником, убийцей и похитителем детей. Шестеро поклонились принцу.
— Что он делает?
Кейрон снял плащ, куртку и рубаху. Он сел на ступени перед шестью чародеями и жестом подозвал одного из зевак, чтобы тот помог ему снять сапоги. Затем он снова поднялся, облаченный только в штаны и чулки, и принялся что-то делать со своими руками. Толпа затаила дыхание.
— Он предает себя в их руки, — сказал Барейль, откладывая в сторону оружие принца. — То, что он делает, говорит народу, что он их слуга и будет покорно ждать результатов испытания, проведенного Наставниками. В сущности, он заявляет о желании рискнуть всем — свободой и правом наследования, — чтобы исключить все сомнения в своем происхождении и способностях. Серебряная лента, которой Мадьялар связывает его запястья, символизирует подчинение их власти. — Он слегка поднял подбородок и указал в окно. — Заметьте, он подчиняется Мадьялар, а не главе совета — Экзегету, как можно было ожидать. Умный ход, но невероятное оскорбление для Экзегета. Все это, конечно же, понимают. Весь город знает о горечи в их отношениях.
Шестеро повернулись и медленно направились вверх по ступеням к дворцовым воротам, широко распахнувшимся перед ними. Кейрон шел следом, без обуви, обнаженный по пояс в это яркое холодное утро, и строй дворцовых стражников низко склонился перед ним.
— Почему? — воскликнула я. — Зачем Дассин велел ему сделать это? Это же бессмысленно!
