Я никогда прежде не видел настоящей пустынной местности. Папа однажды взял меня с собой в восточный Лейран навестить одного кузнеца. Земля там была сухой, плоской и уродливой, но папа сказал, что настоящие пустыни красивы, полные прекрасных оттенков, необычных растений и занятных зверей. В них есть таинственные водоемы, возле которых все и живет. Но сколько я ни смотрел, здесь ничего не росло и не могло похвастаться красотой.
Я вернулся в комнату. Стены спальни не были сплошными, как в Комигоре, — комнаты отделялись друг от друга рядами арок, опирающихся на стройные колоннады. В некоторых проемах стояли кованые металлические подсвечники, в других висели занавеси из плетеных шнуров, колыхающиеся в горячем воздухе с балкона. В каждой стене была одна арка, более широкая, чем остальные, ничем не завешенная и не перекрытая. Я предположил, что они заменяют здесь двери.
По ту сторону одной из таких арок оказалась комната, полностью забитая одеждой и обувью. В Комигоре у меня был сундук, куда складывались мои вещи, у мамы тоже был огромный сундучище и еще резной гардероб, выше папиного роста, чтобы вешать в него платья. Я никогда не видел столько одежды сразу, а она вся к тому же предназначалась для одного человека, поскольку все вещи были одного размера. Рубашки и куртки свисали одна за другой с длинных шестов. Чулки, рейтузы, штаны, нижние рубашки были сложены на полки, до верха которых я не мог бы дотянуться. С крючьев свисали длинные и короткие плащи. Ниже рубашек тянулись ряды обуви — сапоги для ходьбы и верховой езды всех фасонов и мягкие домашние туфли. Здесь не было цветного шелка, оборок или вышивок, которые делала для меня мама. Большая часть была простыми, грубыми рубашками, штанами и куртками вроде тех, которые надевал папа, собираясь на войну. На одной из полок стоял деревянный ящик с пряжками, ремнями и несколькими украшениями — мужскими украшениями. Я не стал ничего трогать.
За другой аркой я нашел ванную комнату. Пол и стены были покрыты расписной плиткой темно-синего и зеленого цветов, глубокая ванна была встроена прямо в пол. Я дотронулся ручки из слоновой кости, и горячая вода полилась из золотой трубы в форме кричащего человека. Я никогда не видел ничего подобного. Когда я убрал руку, вода перестала течь.
Другие арки вели в гостиную с еще более высокими окнами и вторым камином. Перед ним стоял стол, достаточно большой, чтобы за ним можно было есть, и несколько деревянных стульев. За этой комнатой, сразу за очередной аркой, уходила вниз широкая лестница. Я решил одеться, прежде чем спускаться, вернулся в спальню и натянул на себя те вещи, которые лежали на кровати: серую льняную рубашку, черные штаны и куртку, серые чулки и черные кожаные сапоги, немного не доходящие до колен.
Тут же, рядом с одеждой, лежала перевязь с мечом и кинжалом. Они были великолепны. Отполированный до зеркального блеска кинжал был таким острым, что снял с края деревянного стола стружку, как с масла. Рукоять, украшенная изображениями странных существ, превосходно ложилась мне в руку. Клинок оказался настоящей рапирой, по качеству ничем не уступавшей кинжалу. Даже папа оценил бы ее сталь и отделку. А лучше всего было то, что длина ее соответствовала моему росту. Мой учитель фехтования в Комигоре, мастер Фенотте, настаивал, чтобы я пользовался деревянным оружием или старыми хрупкими мечами, укороченными, настолько тупыми и иззубренными, что ими нельзя было проколоть даже краюху хлеба. Если одежда предназначалась мне, значит, и оружие ждало здесь меня, иначе оно бы не лежало там же. И тут я услышал шаги по вымощенному плиткой полу позади меня. Я резко обернулся, выронив ножны с мечом, которые громко лязгнули об пол.
Капитан Дарзид вышел из-под арки, ведущей через гостиную к лестнице. За ним шел почти раздетый человек.
— Нет-нет, ваша светлость, — сказал Дарзид, с улыбкой указывая на ножны, — это оружие, разумеется, ваше, как вы и сами догадались. Носите его, как и подобает юному герцогу. В Зев'На с дворянином, давшим клятву на крови, обращаются не как с ребенком, но выказывают ему подобающее уважение. Вы увидите, жизнь здесь весьма отличается от жизни в поместье, которым правят женщины.
— Зев'На — название этой страны? — спросил я. Мне не хотелось признаваться ему, что я не помню, как мы добрались сюда. Герцог, давший клятву на крови, не мог быть настолько глуп, чтоб не уследить за дорогой, как я.
— Эта страна называется Се Урот, что на местном наречии означает «Пустоши». — Дарзид шагнул к окну. — Это и в самом деле скудная земля — лишенная мягкости и легкомысленных украшений, ее сила видна всем. Если воин хочет достигнуть своей цели, он должен быть суров, как эта земля, а не разряжен, будто шлюха, купаясь в слабости и чувствительности.
Он снова улыбнулся — той самой чересчур дружелюбной улыбкой, которая мне так не нравилась.
