Огромный, мощный раб по имени Ксено обучал меня рукопашному бою. Он был терпелив и уговаривал меня продолжать занятие, даже когда я бывал весь покрыт синяками и сжимать кулаки — и то было больно. Он сказал, что не будет церемониться со мной, проявляя снисхождение к моей неопытности. Но я знал, что он мог сломать меня как тростинку и все же останавливался, когда дела шли совсем уж тяжко. Он тоже носил железный ошейник — все рабы должны были их носить. Я хотел расспросить Ксено о том, как он попал в рабство, но, как и другим рабам, ему было запрещено разговаривать со мной о том, что не относилось к нашим занятиям. Всех рабов постоянно терзал страх, даже такого сильного, как Ксено.
Учителя верховой езды звали Мерн; как и Каладор, он не был рабом. Как и Каладор, он носил золотое кольцо в ухе, и, когда я смотрел в его глаза, у меня мурашки бежали по коже. Он обходился со мной не так гнусно, как фехтовальщик, но лишь потому, что наездником я был лучшим, чем бойцом. Главная трудность с Мерном заключалась в том, что к нему я приходил к последнему за день, и неважно, истекал ли я кровью после фехтования или был покрыт синяками после рукопашного боя, он ни в чем не отступал от заведенного порядка урока. Бывали дни, когда я настолько уставал, что не мог удержаться в седле, отрабатывая прыжки, или справиться с норовистой лошадью. Казалось, половину отведенного на занятие времени я провожу распростертым на земле. Мерн качал головой и говорил, что я ни на что не годен. Моя техника нуждалась в совершенствовании.
Впрочем, мне нравилось бороться и тренироваться. После всего лишь двух недель я стал крепким и ловким, как никогда раньше. Никто не указывал мне подобающе одеваться, ходить на уроки танцев или быть вежливым. Именно об этом я всегда мечтал.
Тысячи солдат стояли лагерями вокруг крепости. По ночам на равнине можно было увидеть россыпь огней, словно облетевшие с небес звезды. Днем они ходили строем, тренировались или сражались друг с другом. Все это было похоже на муравейник, так их было много. Им позволялось сражаться на тренировках до смерти, в Лейране такого никогда не было. Иногда они выгоняли на равнину толпы слуг и рабов и заставляли их исполнять роль врага. Многие погибали. Почти каждый день я видел, как трупы сваливают в кучу и сжигают. Иногда я чувствовал лишь отвратительный дым, висящий над пустыней. Не требовалось долго жить в Се Урот, чтобы понять, что лорды Зев'На с кем-то воюют.
Однажды, когда я провел в Зев'На уже несколько недель, учитель фехтования Каладор пришел взглянуть на мои тренировки по рукопашному бою. Ксено учил меня, как обезвредить противника, не причиняя ему сильных увечий. Чем дольше мы отрабатывали прием, тем больше лицо Каладора наливалось кровью от гнева. Спустя некоторое время он подозвал Ксено и приказал ему опуститься на колени. Ксено подчинился, что выглядело странно, поскольку он был мощнее Каладора раза в два.
— Чем ты тут занимаешься, раб?
— Я учу юного господина рукопашному бою, как мне и приказано, мастер фехтования.
— Ты учишь его, как оказаться убитым!
— Нет, покорнейше прошу меня простить, мастер фехтования. Я учу его, как выжить, как вести себя, если атакующие превосходят тебя ростом, силой или скоростью, как обезоружить их хитростью.
— Оставить противника невредимым — значит дать ему возможность отомстить юному господину. С его врагами никто не может сравниться в хитрости, с ними нельзя справиться так. Ты насаждаешь слабость, обучая его, как быть убитым!
— Мастер фехтования, я бы никогда не…
— Скажи, раб, кто твой хозяин?
Пот струился по широкому лицу Ксено. Не от нашего поединка.
— Кто же, кроме лордов Зев'На, мастер фехтования? Каладор прикусил губу и положил руку на рабский ошейник Ксено. Тот внезапно побледнел, обмяк, его начало трясти, как от сильного мороза или страха. Каладор нагнулся, глядя в упор на Ксено и не убирая с ошейника давящей руки.
— Это не ответ, раб. Нельзя ли чуточку яснее?
— Никакого другого ответа не может быть, мастер. — Ксено хрипел и задыхался, лицо побагровело, словно ошейник сдавливал его шею.
— Скажи еще раз, раб, и в этот раз будь точнее. Назови имя своего хозяина.
Ксено выпрямил спину, и, хотя он все еще трясся, обливался потом, а лицо его темнело от прихлынувшей крови, голос его был чист и ясен:
— Никого я не назову своим хозяином, кроме истинного владыки Авонара, Наследника могущественного Д'Арната, принца Д'Нателя, да правит он в мире и славе, пока не воскреснут земли Пустынь, и тьма не исчезнет навеки из наших миров!
Ксено проговорил все это, не сорвавшись на крик, несмотря на то, что Каладор вспорол его живот и ему приходилось удерживать внутренности руками. Потом они вывалились на землю, а он упал на них сверху. Мертвым.
Каладор положил руку мне на плечо и оттащил на несколько шагов назад.
— Я так и знал! Этот вонючий пес, несомненно, собирался убить вас!
