Толстый судья удивленно глянул, но не на юношу, а куда-то за его спину, точно молодой солдат был прозрачным. Ян терпеливо ждал. Так ничего, похоже, за спиной юноши и не увидев, судья посмотрел на клетку с эльфом. Его жирное лицо приняло брезгливое выражение.
- Да вздерните вы его, ради Единого! Есть у нас свободная виселица?- озабоченно спросил он у сонного коллеги.
- Найдется,- успокоил брат Доннус.
- Вот и ладненько. Эй, стража,- и толстяк стал оборачиваться к караульным у двери, рискуя своим огромным животом перевернуть стол.
- Позвольте нам самим это сделать,- сглотнув, предложил Ян. Он даже с середины двора слышал, как тяжело задышал в своей клетке его приятель конокрад.
Судья, соизволив, наконец, заметить солдата, благосклонно кивнул:
- Дозволяем.
Тут из ратуши выбежал еще один судейский чиновник. Круглый животик, мешки под глазами и руки в чернилах - наверняка, писарь. Он осмотрел двор, увидел Яна и Карла.
-О! Подите сюда.
Приятели подошли.
-Будете свидетелями. Хотя нет. Ты,- писарь ткнул чернильным пальцем в Карла,- будешь пострадавшим. А ты - свидетелем. Живее, солдатики, ведьму уже привезли. Прошу и вас, братья.
- Эй!- позвал Анадил, смотря в удаляющиеся спины судей и солдат. Но эльф уже был забыт. Тогда узник осторожно открыл дверцу, вылез из своей клетки, спрыгнул с телеги и стал рядом с оборотнем и Алессией.
Ян и Карл, в сопровождении писаря, прошли ратушу насквозь и через огромный парадный вход вышли на городскую площадь. Эта площадь была так велика, что легко могла вместить всех жителей города. Этим утром они почти все здесь и собрались, чтобы поглазеть на любимое зрелище: на суд и сожжение ведьмы. Конечно, сначала ее вину еще надо было доказать. Но горожане, равно, как и гости столицы, не сомневались, что казнь состоится. Четыре дня назад орденский высший суд возглавил известный религиозный фанатик брат Цезерис. И теперь все приговоры были скорыми и беспощадными. Еще никому не удалось избежать костра или веревки.
- Нет, кузен, не избежать ей костра,- услышал Ян в толпе разговор.- Иначе, зачем солдаты кострище готовят? Сам соображай.
- Но ведь Неша, она дочь старого почтенного Неяды, и, люди болтали, невеста лавника Готзигера. Разве магистрат даст ее в обиду?- возразил голос.
- А что они могут поделать? Наш бургомистр боится Цезериса как девка первой ночи. А лавникам крыть нечем. Были заколдованные булавки? Были. У Неши их нашли? Нашли. Благородный брат Гуннвальд видел ее чародейство? Видел. Он лжет? Нет, орденский рыцарь не может лгать.
- Я слышал после того обыска старый Неяда свалился без чувств.
- Да, сдал старик. Неша - это все, что у него и осталось в жизни. Теперь и ее не будет.
- А почему Неяду не тронули? Булавки ведь нашли в его доме.
- Сразу судьи хотели привлечь старика. Как свидетеля. Но Готзигер забрал его в свой дом, и теперь Трибуналу его там не достать. Но я думаю "белым плащам" дряхлый Неяда и без надобности. Им и Неша не особо-то нужна. Все знают: Цезерис затеял этот процесс, чтобы уничтожить Готзигера и унизить магистрат.
- Так жалко же девку.
- Жалко. Но кто захочет связываться с Цезерисом?
Разговор угас, и Ян обратил все свое внимание на судей орденского Трибунала.
Городской магистрат, сославшись на ремонтные работы в судебной зале, не пустил орденский Трибунал в ратушу. И братьям-судьям пришлось заседать прямо на площади под открытым небом, что сделало суд публичным и зрелищным. Поэтому уже четвертый день горожане и не покидали площадь, бросив все свои занятия: мастерские были закрыты, торговые дела стали, и городская казна пустела.
