— Нет, это я знаю, это я сам в храме Радо говорил во время службы, что мягкое и гибкое жизненнее твёрдого и жёсткого.
— Да, это просто другая формулировка идеи «Сила Божия в немощи совершается». Но только говорить — это одно, а уметь — это другое. Идею надо перевести на уровень поведения. Никакой гордости, никакого ожесточения, никакой злобы. Вот когда научишься любое оскорбление, любой удар встречать мягко, без ожесточения и без озлобления, тогда и поговорим.
— Так это на десятки лет…
— А ты куда-то торопишься? Я так уже умерла, никуда не тороплюсь. Как будешь готов, поговорим ещё. Есть ещё вопросы?
— Слишком много. Сразу не спросишь.
— А почему не спрашиваешь, как избавиться от картины перерубания тонкой детской шеи перед глазами?
— Ты что, мысли читаешь?
— Только когда очень надо. В данном случае нет. Я просто знаю, как человек устроен. Ну, что, рассказывать, как эти навязчивые видения убирать?
— Буду очень благодарен.
— Человек устроен так, чтобы убегать от неприятного и стремиться к приятному. Это с одной стороны. А с другой стороны, кроме явного разума есть животная часть, которая управляет в те моменты, когда не управляет явный разум. И это именно эта животная часть после каждого конфликта, после каждого ужасного события заставляет возвращаться к произошедшему раз за разом, пока не придумаешь такой способ поведения, который будет обеспечивать наилучшее выживание и наилучшую правильность с точки зрения души и духа. Этот способ животная часть записывает в память как образ поведения в следующем похожем конфликте.
— Мне Радо что-то говорил об этом.
— Так используй. Заставь себя три раза вернуться в ту ситуацию, когда произошло что-то ужасное, и придумай правильный беззлобный способ поведения. Только в этом нашем случае нет никакого беззлобного пути. Тут была простая ситуация — если не уничтожишь опасное явление, оно уничтожит тебя. Без зла, без ожесточения, с болью и состраданием. Но уничтожаешь. Так и скажи своему животному сознанию, что не было мирного варианта. Тогда оно перестанет тебя мучить напрасными сомнениями. А то некоторые так и сходят с ума от постоянно повторяющихся картин схватки.
Впереди замелькали сполохи факелов. Наша провожатая погасила шарик и сделалась полупрозрачной. Через несколько десятков шагов мы увидели отца во главе целой команды братьев, сестёр и стражников. Даже Консанс был тут. Как он успел так быстро вернуться из городка?
— Где вы были? — удивлённо спросил отец.
— В подземном озере купались, — мрачно ответила Ангела.
Я посмотрел на дуру испепеляющим взглядом. А если они тоже сейчас решат искупнуться? А там труп плавает и кровища по всему берегу…
— Нечисть из подземелий обратно загоняли, — соврал я более правдоподобную версию.
— Ага, — только и смог сказать отец.
Консанс подал нам плохо отчищенную от земли одежду:
— А в нагом виде это делать обязательно?
— Оружие было нужнее. Тем более, что одежда вообще была не видна после того, как землю вверх выбросило.
— Нам следует опасаться чего-то из пещер? — голова у Консанса работала лучше всех.
— Только чересчур любвеобильных женщин подземного народа, — ответила Ва.
Я толкнул её локтем. Ва возмутилась:
— Чего толкаешься? Ты не видел, я видела. У неё в женском органе столько заболеваний, что они тебе мочеполовую систему в дырку превратят за неделю. Замучилась ей лекарства перечислять.
Братья и сёстры начали хихикать. Я пожал плечами и сосредоточился на одежде. Пока шли, спросил у Консанса, как он смог так быстро обернуться до города и обратно. Брат посмотрел на меня как-то странно и сказал, что они неторопливо доехали до города, посидели за столом у графа, который не хотел их отпускать без угощения, и только потом вернулись обратно. На дороге они встретили отца со вторым отрядом и только после этого пошли по нашим следам. Отец понял, что нас надо искать, когда кони вернулись в замок. Ещё они после этого долго бродили по разным ответвлениям пещеры, пока не встретили нас.
— Как думаешь, сколько времени прошло с момента нашего расставания? — спросил в итоге старший брат.
— По ощущениям часа четыре.
— На улице раннее утро.
На улице действительно было утро, и уже не совсем раннее. Удивительно, усталости почти не чувствовалось.
— Сейчас возвращаемся в замок и отдыхаем, вечером жду тебя с полным докладом, — приказал отец и вскочил на своего чудовищного жеребца. Мы потянулись следом. Стражники остались закапывать яму.
Только рухнув в нашу общую кровать в лечебном домике Ва, я почувствовал, что устал.
— В прежние времена я бы накинулась на тебя и принялась доить, а теперь после общения с богами хочется только мечтать о чистом доме и муже — друге сердечном, — призналась Ва.
— У меня такая же ерунда, — призналась Ангела.
— А тебе зачем мечтать? Вот тебе считай муж, — поддела Ва.
— У меня нет за него боли, как за настоящего сердечного друга. Наверное, моим мужем будет кто-то другой, — призналась Ангела и положила свою прекрасную головку мне на грудь.
— А зачем нужна боль? — удивилась Ва и тоже положила на меня прекрасную голову.
