Состав каравана оказался на удивление приятным. Всего двое торговцев, каждый с десятком слуг и огромными возами с шерстью. Все остальные были благородными людьми с детьми и стражниками. Они, как и мы, шли по приказу Государя, на замену дежурившим в городе кочевников войскам, или для государственной деятельности. Мы с девчонками сразу сошлись с детьми барона ага Миран. Старший брат по имени Долиан мог заливать огнём пространство на двадцать шагов перед собой, у его сестры, Миры, была более тонкая способность — она могла управлять отдельными струйками огня, и на намного большем расстоянии. В частности, она могла выжечь всё внутри боевого шлема за сорок шагов от себя. При этом она любила танцевать и смеяться. Что она творила во время танца! Струйки огня ползали по ней, как шаловливые котята, а когда она выпускала их из рук, они складывались в воздухе в причудливые фигуры. Впрочем, об этом мы узнали позже, а для начала мы сошлись с ней потому, что на каждую незамысловатую шутку она реагировала искренним и весёлым смехом. Её брат тоже оказался весёлым и открытом парнем.
Дети ага Миран ехали в действующую армию впервые. Когда мы рассказали им историю, как возник этот город кочевников, они поначалу не могли нам поверить. И это мы ещё рассказали им упрощённую версию, без описания роли богов и нашего с Ангелой участия.
Ещё мы сошлись с парнишкой по имени Джен ага Трамбуфтин. У него была очень простая и очень прямая способность — огромная сила. Он как совершеннолетний младший сын малоземельного вассала мелкого барона ехал один. Он ехал в городок в надежде найти господина — сюзерена или денежную службу. Он неплохо знал язык кочевников и уверенно владел мечом. Я ему уверенно обещал, что без дела он точно не останется.
Было ещё несколько человек жизнерадостной молодёжи разных возрастов, которые с удовольствием составили нам компанию в распевании глупых песен и придуривании.
Ехали весело, с песнями и болтовнёй. Старшие сразу махнули на нас рукой, и мы тащились в арьергарде, после фур с шерстью, чтобы никого не доставать громким смехом.
На переправе, пока ждали парома, Серен пристал ко мне:
— Полик, а ты правда думаешь, что край кочевников опередит нас и станет более мощным?
Я пораскинул мозгами. Вроде бы Серена не было рядом, когда я обсуждал это с графом или отцом.
— А откуда ты знаешь?
— Благородные обсуждали, которые слышали твой разговор с графом.
— У них слишком длинные уши и языки. Но если по сути, то да, кочевники лично свободные люди, куда хотят едут и чем хотят торгуют. У них выборные суды и городская администрация. Сейчас им это не даёт ничего, только лишние ссоры, но два поколения спустя, когда они все будут грамотными… Никакой благородный тогда ничего не сможет у них ничего отобрать. Они станут торговцами, ремесленниками, знатоками всего и вся, они будут получать за свой труд намного больше, чем наши. А наши люди останутся землепашцами, никаких умений, вся жизнь от навоза до пахоты. Наши будут им завидовать, а потом и бежать к ним.
— А я хотел бы стать свободным! — мечтательно протянул Серен.
— Зачем? В нашем мире это опасно. Тут же ограбит кто-нибудь из благородных. Или просто для забавы убьет, среди них пропойц огромное количество, они как стакан накатят, ничего не соображают. Так хоть мой отец вас защищает, он справедливый.
— Ты не понимаешь. Ты господин, тебе хорошо. А когда ты несвободен, это совсем другое. Ты хотел бы делать одно, а тебе приходится делать что прикажут…
Подбежала Ангела, сообщила, что у неё замёрзли рук, расстегнула мне куртку и сунула ледяные руки под спину. Открытая нараспашку куртка тоже не особо грела. Я обнял Ангелу, чтобы греться об неё, и сказал:
— Благородным почти всегда приходится делать совсем не то, что хочется.
— Твой отец справедливый… Большую часть времени. А другие благородные? Знаешь, сколько девчонок утопилось из-за нашего соседа с юго-востока? Или сколько селян забил насмерть барон ага Пфальфен до того, как вы его грохнули? Сколько ты праведных благородных знаешь?
— А ты думаешь, среди вольных кочевников отношения мягче будут? Я как жрец Радо уже сталкивался, разрешая их споры и разбирая договоры. Да они за монетку кого угодно удавят и удавятся. Богаче — да, за счёт некоторой свободы действий. Но всё равно там будет действовать только право сильного, и ещё больше, чем у нас.
— Нет, быть свободным — это совсем другая жизнь, — стоял на своём Серен.
— Убьётесь вы об эту свободу, — отреагировала Ангела.
— Господа-а — благородны-я, — с досадой протянул Серен.
Пришла наша очередь грузится на паром. Пока мы плыли, я думал о том, что могут сделать мужики, если реально увидят призрак близкой свободы. И мысли эти были невеселыми.
