— А я чувствовала, как твоё сердце бьётся, будто моё, и все твои ощущения от жизни. После длительного перерыва я могу настроиться на другого господина, но это больно и долго. Так что ты и только ты.
— Я ещё нужен? Мне уйти?
Ва кинула взгляд на мужика:
— Если не жаждешь научиться сшивать рваные раны, можешь идти.
Не успел я отойти, как из шатра донеслись вопли сильной боли и ласковый, уговаривающий голос Вастарабы. Нет, не хочу я быть целителем…
На обед жрица не явилась, несмотря на то, что за ней посылали. Отец вслух высказал недовольство таким неуважением и поручил мне отнести Ва миску с похлёбкой.
Когда я зашёл в шатёр, Ва как раз начинала бинтовать глубокую рану на ноге одному парню. Жрица обрадовалась:
— О, ты очень вовремя! Подержи бинт вот здесь… нет, не так. Надо вот так…
Следующие полчаса меня учили обрабатывать бальзамами и бинтовать глубокие раны. Когда я смог вклиниться в непрерывный поток срочных указаний, похлёбка давно остыла.
Вастараба пообещала поесть и позвала следующую пациентку. Я выгнал пациентку и сказал, что пока жрица не поест, никого не пущу.
— Да, господин, — неожиданно кротко отозвалась Ва и за три глотка проглотила похлёбку через край миски. А ведь там были куски мяса!
Наши люди ценят тех, кто умеет есть много и быстро. Среди селян считается, что это признак хорошего работника. Среди благородных считается, что деловой воин не будет терять время на долгое рассусоливание. Но такого быстрого поглощения пиши я не видел никогда!
— Господин настоящий, заботливый, — услышал я переговоры кочевников. Они даже не обиделись?
— Следующий! — скомандовала Ва.
Следующей была Сигура. Отец устроил детям маленькую тренировку, и по неосторожности деревянный меч довольно глубоко пробил ей икру. Я и не представлял, что деревяшка может пробить кожу так глубоко. Сигуру принёс отец, прямо на руках. Ва с первого взгляда оценила ситуацию:
— Будет больно. Полик, тащи кипяченую воду и спирт.
Обращение явно относилось ко мне. Я уже медсестра?
Ва промыла рану и начала вытаскивать мельчайшие кусочки дерева. А я обычным зрением их даже не заметил бы… Да, полезно иметь проникающее зрение.
Рана кровила, пришлось промывать и накладывать временный бальзам несколько раз. Сигура стонала и иногда вопила.
Провозились довольно долго. А потом Ва начала зашивать рану обычной иголкой, только в спирту подержала её немного. Когда мы закончили, Вастараба решила меня похвалить:
— Благодарю, господин. Без тебя мне было бы намного сложнее.
Отец посмотрел на меня и просиял:
— Пуся! Да это же здорово! Поскольку ты в остальных делах бесполезен, научись у девки всему, что она знает о лечении ран. Будешь помогать ей каждый день, прямо сейчас и начинай. Потом на поле боя будешь ценнейшим человеком!
Я чуть не остыл на месте. Вот не мечтал в крови возиться!
Вастараба обрадовалась:
— Господин, это такая хорошая новость! И исцелять вместе сможем!
Ага, и раба получила, и дойную скотину. Ещё бы ей не радоваться. Но вслух пришлось согласиться:
— Да, отец. Только доспех сниму. А женские болезни мне тоже изучать?
Отец задумался.
— Изучай, голова не треснет.
Хождение в броне стало уже привычкой, а броня — второй кожей. Кочевники были ещё далеко, но после волков и чудовищ Дикого Поля снимать доспехи не хотелось никому. Только шлемы и поножи не надевали.
За следующие четыре часа жрица вылила на меня столько информации, сколько я получил, наверное, за всю предыдущую жизнь.
У этого человека кожа жёлтая потому, что у него одна железа не работает, а у этого глаза расширены и реакции судорожные, поскольку другая. Люди приходили к ней с порезами и опрелостями, а она их начинала ремонтировать. Кому-то массировала внутренние органы, а потом смотрела удовлетворённым взглядом и говорила, что всё начало работать. Некоторых ругала за неправильный образ мышления, из-за которого не работают некоторые железы. Некоторым запрещала спиртное из-за проблем с печенью, некоторым назначала диету.
А кто промывал опрелости и наносил бальзамы на порезы? Разумеется, новый раб госпожи жрицы. Но если честно, то мне начинало становиться интересно. Человек устроен очень сложно, но если знать, как починить…
Через четыре часа я заметил, что Ва начинает шататься и путаться в словах.
— Всё, заканчивай. Ты больше не можешь работать.
— Ну, господин, мы только половину очереди обработали! Можно ещё немного? — принялась умолять Ва самым умильным образом.
— Нет.
— Слушаюсь, господин, — неожиданно быстро согласилась жрица.
Я вышел к людям, чтобы сообщить им, что остальных примем завтра, но они и так всё слышали.
Убравшись, Ва заявила:
— Это хорошо, что мы закончили пораньше. Будет время проверить ваших ядовитых благородных на сквозное зрение.
— Это называется «пораньше»? Ты уже вскоре ничего не смогла бы видеть. И вообще, мы идём на ужин.
— Ужин — это хорошо.
