В этот день мы пропустили всех больных до того, как Ва начала качаться. Я воспользовался этим временем для того, чтобы спросить, почему жрица так много внимания уделяет тому, что люди думают сами о себе. Двести пятая задумалась надолго. Потом спросила:
— Как думаешь, чего люди боятся больше всего?
— Голода?
— Только в голодные времена.
— Смерти?
— Не совсем. Позорной смерти. Точнее, позорного исчезновения. А если ещё точнее, то тут очень замороченная последовательность страхов и мотивов поведения. Каждый человек стремится к высокой оценке стаей, к главенству в стае. При этом все знают, что они несовершенны и потому не достойны главенства. И все чувствуют, что это стремление к главенству при знании о несовершенстве — это глубокий порок, который надо скрывать, и все боятся, что другие увидят этот порок. И вот этот страх за то, что другие увидят страх за несовершенство, и убивает.
Для того, чтобы замаскировать этот порок, люди принимают самые разные защитные позы. Кто-то ходит сгорбившись, типа отстаньте от меня, на меня и так внешние тяжести давят. Получите горб и боль в позвоночнике. Кто-то наоборот, смотрит вызывающе, типа: «Только скажите мне что-нибудь о несовершенстве, всех порублю в капусту». Соответственно, такие люди ввязываются в лишние драки и действуют в семье очень деспотично. Третьи отказываются принимать этот мир, живут в выдуманном мире, у таких людей живот получает приказ не переваривать этот мир — и перестаёт переваривать пищу. Получите разного рода расстройства и язвы. Это, кстати, твой случай. Ты когда в выдуманный мир уходишь, отдаёшь животу приказ прекратить переваривание. Четвёртые заедают неприятности едой, становятся жирными и сердце портится, вместе со всем остальными органами. Пятые все волнения принимают на сердце, посылая на него все сигналы от неправильности. Но неправильным сердце становится, перестаёт биться нормально, начинает дёргаться некстати, а потом совсем отказывает. Шестые держатся заискивающе, типа: «Я такой, как все, я свойский, ребята». У этих чувство вечной неуверенности в себе и подавленности приводит к обидчивости и внутреннему отравлению желчью.
У женщин все эти проблемы ещё сложнее воспринимаются. Если муж будет постоянно давить женщину, то женщина может воспринять это как сигнал о том, что она неправильная, будет наказывать сама себя настолько, что у неё система защиты от болезней начнёт здоровые ткани тела есть.
— У нас вчера такая женщина была?
— Нет, это был лёгкий вариант. Это я ей для общего развития мозги вставила. У тяжёлых вариантов язвы по всему телу. Но это самый верхний уровень проблем. Самые большие проблемы начинаются, когда недобрые отношения идут в семью. А они всегда идут. Если отец ведёт себя недобро, некстати наказывает детей и жену, то мальчики вырастают дёргаными, болезненно самолюбивыми и пытаются побить всех остальных детей. Девочки вырастают безрадостными, склонными к ненависти к себе самой, вот у таких как раз организм защиты и начинает здоровые ткани есть. Но чаще они просто хандрят и ничего не делают по дому, даже детей вовремя не накормят. Мужья их за это бьют, а они ещё больше погружаются в отчаяние и апатию. Дети в таких семьях вырастают нелюбопытными, жизнерадостности там в помине не бывает, поэтому они быстро спиваются. Так что зло, если люди его не останавливают, убивает за четыре — пять поколений полностью.
— Ты говоришь, как святой отец Бога-из-Огня, что надо жить любовью и прощением.
— Ага. Только они просто болтают, а я знаю, как именно зло убивает и как любовь оживляет. Если в роду появляется кто-то, кто принимает обет быть беззлобным, то у него дети становятся жизнерадостными и любопытными. Если эти дети принимают папины правила, то их дети становятся очень зажиточными мастерами своего дела. Ещё два — три поколения, и в таком роде появляется ребёнок со сверхспособностями. Ты знал, что у каждого вашего рода благородных в прошлом был предок, который старался быть Божьим угодником?
— У нас об этом не говорят. Я не знала, — сказала Сигура, — Так что, получается, что любовь — это очень даже физическое явление?
