— Стоп! Ва… Двести пятая. У меня вот какой вопрос. У нас в учении Бога-из-огня самым сложным моментом для понимания является требование полного беззлобия. Там Бог требует настолько бескрайнего беззлобия, чтобы даже когда тебя ударили по правой щеке, надо подставить левую. Никто не может объяснить это требование. А если послушать тебя, то получается, что тот, кто не откажется полностью от мести и от гордости… тот будет постепенно набирать боли и поражения систем самопринуждения, вплоть до полного разрушения своей жизни и жизни семьи. А кто будет прощать и отпускать боли и обиды, у того здоровье будет улучшаться и способность чувствовать глубокие тонкие чувства будет увеличиваться. То есть это понимание… это умение делать из обозлённого животного разумного человека?
Ва задумалась. Потом очень забавным жестом задумчиво поднесла пальчик к губам:
— Не знаю. Наверное, об этом можно подумать и так. Мужчины так любят думать о разных отвлечённых проблемах типа устройства Вселенной. А мне больше интересно как людей лечить.
— Ничего себе отвлечённая идея! Да у нас абсолютное большинство благородных понятия не имеют, зачем нужна эта религия, видят в ней лишь способ принуждать к порядку селян. А это, оказывается, то, что превращает рода людей в живые рода…
— Может быть. Опарышей пойдём собирать?
— Зачем вам опарыши? — удивилась Сигура.
— Лучше не спрашивай, — посоветовал я сестрёнке по закону. А двести пятой сказал:
— Какие опарыши? Нам послезавтра в далёкое путешествие. Выспаться надо и все вещи подготовить. В том числе и лекарства.
— А что, ожидается драка? Я слышала про переговоры, — удивилась жрица.
Ой, детство голубое!
— Мы на войне! Одно другого не исключает. Вдруг засада или командующие после переговоров решать мышцы размять, натравить охрану друг на друга, ради интереса, кто сильнее.
— Тогда мне три дня надо собираться… Столько трав надо высушить! Столько цинка растереть!
— Какого цинка?
— Металл такой. Командующий обещал доставить. Из него мазь надо сделать. Правда, у нас масла нужного нет, так что будем делать присыпку.
Весь следующий день мы с Сигурой пилили и растирали цинк в порошок. Двести пятая паковала травы и бинты. И когда она только успела эти травы собрать и насушить?
Ближе к вечеру выяснилось, что Ва травы не собирала. Травы ей приносили наши кочевники, она с них, оказывается, вместо оплаты травы требовала. Вот проныра!
Когда отряд отца ушёл, в доме стало пусто. Я улучил момент и пересказал друзьям сцену с пьяницей.
— Во удивил! Да у нас мужики как напьются, каждый раз такие сцены, — буркнул Серен.
— Ну, как-то нелогично убивать своих, когда чужие войска на подходе, — не сдавался я.
— А когда человек пьян, им не разум управляет. У меня батя как примет, может съесть всё, что на всю семью приготовлено, или по десять раз одно и то же повторять, и не помнит, что говорил, — сказал Визго.
— А если не разум, то что тогда человеком управляет? — задался я вопросом.
— Привычки, как привык, то и делает, — предположил Серен.
— Не, не привычки. Некоторые мужики как примут, начинают на всех бросаться, в обычное время так себя не ведут, — не согласился Визго.
— Так что, получается, в человеке есть второй разум, который может управлять, когда отключён основной? И состоит он из привычек и такого поведения, которое было бы у человека, будь он животным? — сделал я вывод.
— Ага. И иногда точно наоборот этот второй разум управляет. У нас вот этой зимой семья Иргунов угорела, угли на ночь оставили при закрытой трубе. Так все просто шатались по избе, пока соседи не набежали, а старший сын решил в подполе спрятаться. Все выжили, старшой угорел. Скажи, Серен, ты тоже видел, — припомнил Визго. Серен подтвердил.
— То есть второй разум не разумен, а делает то, что больше похоже на полезное на выживание. В нашем случае с пьяницей он решил, что главное — это победить противника. А противниками казались все вокруг. Так, что ли? — сделал я второй вывод.
— Ты что-то перед боевым выходом прямо ума палата, — поддразнил Серен.
— Без отца и братьев страшно идти. А там засада может быть, якобы встреча двух главнокомандующих. А что на самом деле ждёт — кто знает. Главнокомандующий — хороший приз.
— Слух, ну а как девка-то? Кочевница? Сладко с ней спать? — не удержался Визго от любопытства.
— Она меня доит, но заниматься с ней любовью по-взрослому нельзя. Целительские силы потеряет. Задоила она меня уже, не знаю, куда от неё деваться. А так… обнять на ночь, конечно, приятно. Но стерва она, хуже наших благородных. Никакой радости и сочувствия, одна работа на уме.
— Кто бы меня задоил, — помечтал Визго.
— Ничего хорошего.
Друзья засмеялись.
— Когда хоть раз в «Драконов» поиграем? — напомнил Серен.
— Похоже, когда война закончится, — предположил я.
Главнокомандующий прикрепил нас к пятой сотне, которой командовал граф Марш ага Грануин. Граф приветствовал меня весело:
