Я сильно горевала, а потом наказала стрекоз – прогнала их из Лаайниккена и наслала на них порчу бесплодия. Ни одна стрекоза больше не могла родить потомство. Остался лишь один ребенок – тот, которого родила от человека изменница. Тот ребенок – это была ты, Дана. Ты единственная в своем роде. Последняя стрекоза Лаайниккена.
Над островом Соединения повис густой туман, который никогда больше не рассеется. На Лаайниккене нет больше любви, но и войны больше нет. Только этот густой белый туман. И во всем этом виновата твоя мать. В этом виновата Айли. После ее поступка, я поклялась, что на Лаайниккене больше никогда не будет стрекоз!
Ваармайя замолчала, сурово сжав губы. Ее некрасивое лицо было бледным и напряженным. Пес, до этого лежавший у ее ног, вдруг встал и, подойдя к старухе, положил лохматую голову ей на колени. Ваармайя погладила его, и взгляд ее стал немного теплее.
– И что, ты теперь убьешь меня, как обещала? – тихо спросила я, глядя на старуху, пытаясь переварить все услышанное.
Она встала и подошла к распахнутой двери избушки.
– Если бы хотела убить, стала ли бы я так долго и тщательно выхаживать тебя? Прикончила бы сразу, и груз с плеч! Нет, Дана, ты мне еще нужна.
– Зачем? – испуганно спросила я.
– Скоро узнаешь. Всему свое время.
“Опять загадка! Хорошо, нам не привыкать!” – подумала я, потом отвела глаза в сторону и задумалась.
– Ты сказала, что все пиявцы были истреблены, – медленно проговорила я, рассматривая трещинки и замысловатые следы от сучьев на дощатых стенах избушки, – как же тогда они снова здесь появилиь?
– Хочешь узнать, как Айно родила своих сыновей? – спросила Ваармайя.
– Да, – тут же ответила я.
Щеки мои вспыхнули, глаза загорелись. Не знаю, заметила ли старуха мое волнение, наверное, заметила. Любовь сложно скрыть внутри – она заставляет человека по-особенному светиться. Этот свет всегда, так или иначе, заметен окружающим. Но старуха не смотрела на меня, она сняла со стены пучок трав и теперь перебирала в руках сухие, шуршащие лепестки. Под ее пальцами они ломались и крошились на пол.
– Когда стрекозы ушли из этих мест, здесь стало очень тихо. И однажды я услышала стон. Он звучал едва слышно и доносился со стороны озера. Может быть, я бы даже не услышала его, если бы не он.
Ваармайя кивнула головой в сторону пса, который уже снова дремал на полу возле нее.
– Твой пес очень умный! Как его зовут? – спросила я.
– Я зову его Туули. Это означает “ветер”.
Мы оба посмотрели на спящего пса. Во сне он подергивал лапами, наверное, ему снилось, что он бежит – быстро, как ветер.
– Туули-то и привел меня к пиявцу, почуял его. Не знаю, как этот горемычный пиявец и выжил. Но он был так слаб, что уже даже не мог принять человеческое обличье. Он лежал большой бесформенной тенью неподалеку от Священного озера и только и мог, что стонать.
– Неужели стрекозы так жестоки? Не представляю, как можно убить другое живое существо… – выдохнула я, ощутив как внутри все трепещет от ужаса.
– Это не люди, Дана. Это хранители, духи. У них все по-другому – более остро, жестко и яростно. Это касается всего – и любви, и ненависти.
– Тот пиявец… Он выжил? – с тревогой в голосе спросила я.
– Нет, он был при смерти, – Ваармайя посмотрела на меня печальными глазами, – Я не могла спасти его, поэтому я просто ждала, когда его силы иссякнут, и он умрет.
Я опустила голову, а старуха выждала паузу, а потом продолжила:
– И именно тогда к озеру пришла женщина по имени Анна. Не знаю, кто указал ей путь сюда. Наверное, кто-то из стариков, кто еще помнил о природных хранителях. Анна была измучена неудачными беременностями. Лицо ее было черным. Я не преувеличиваю. Она почернела от тоски, ведь буквально на днях она потеряла десятого по счету нерожденного ребенка. Она думала, что кто-то проклял ее, наслал на нее страшную порчу. Но я посмотрела на нее и сказала, что нет на ней ни проклятья, ни порчи. Так бывает, что сама природа запрещает женщине рожать.
– Почему, Ваармайя? – вдруг спросила я, – мне всегда было интересно, почему так бывает, что те, кто не хочет иметь детей, беременеют легко и просто, а те, кто мечтает о ребенке, часто бесплоден.
– Некоторым людям нельзя появляться на свет. Природа защищает мир от них. Вот и все. Нет никаких проклятий, – взгляд Ваармайи стал холодным, она продолжила говорить чуть тише, – ну так вот, у Анны больше не было сил на неудачные беременности, но она очень хотела иметь ребенка. Она пришла ко мне, ведомая призрачной последней надеждой. Я показалась ей не сразу. Несколько дней я проверяла ее терпение, наблюдая, как она сидит на берегу вместе со своим мужем Владимиром, как вместе они поют руны, вымаливая у меня, природной хранительницы, помощи в своей беде. Владимир время от времени не выдерживал, замолкал. Пару раз он даже уснул сидя, повесив голову на грудь, а Анна пела, не прерываясь, без сна и без отдыха.