— Ну, спасибо, товарищ полковник, теперь уж она не уйдет! — сказал Зацепин, выслушав сообщение начальника управления.
— Будем внимательно следить за ее поведением. А вам, Семен Иванович, не мешает отдохнуть. Впереди еще много дел, — посоветовал полковник Метельский.
— Какой тут отдых! Я сейчас, как рыбак с заброшенной удочкой, — жду поклевки. Думаю, долго Стрекоза в горенке сидеть не будет, ей надо действовать. А нам — не дремать.
Новый, еще не достроенный особняк Малявкина просматривался чекистами со всех сторон. Сотрудники управления пошли на риск и установили контакт с хозяйкой особнячка, когда та шла в магазин. Убедившись, что ни ее, ни мужа не ожидает ничего плохого, она откровенно поведала обо всем.
— Вот послушайте беседу Малявкиной с оперработником, — сказал Метельский и нажал клавишу магнитофона.
«Чем же занимается гостья сейчас? Ходила она куда?»
«Часа через два после приезда уходила в город. Возвратилась к вечеру. Сыну моему кулек конфет принесла и заводной автомобильчик... И с тех пор никуда. Сидит в комнатке, что-то пишет, подсчитывает. Радио все время на транзисторе, с наушником, слушает».
«А где она питается?»
«Я кормлю, как муж велел. Думаю, рассчитается. В столовку, видно, сбегать некогда».
Прошел день, а Стрекоза так никуда и не выходила. Вечером она попросила хозяйку, уходившую с соседкой в кино, по пути опустить в почтовый ящик три письма. Клава взяла письма, взглянула: все письма были за границу, а обратный адрес указан Малявкиных.
Клава быстро нашла телефонную будку и позвонила по номеру, данному ей оперработником.
При встрече с сотрудником она передала ему все письма гостьи. По его совету в кино Клава все же сходила.
Специалисты долго колдовали над зашифрованной тайнописью. Письма направлялись Стрекозой на подставные адреса в Бельгию, Люксембург и Западную Германию.
«...Это будет последнее сообщение по почте, — добавляла Стрекоза в одном из шифрованных писем для Брауна. — Другую часть сведений передам через тайник»...
«...Отсюда вылетаю в Ленинград, где должна состояться наша свадьба. Не знаю, все ли готово со стороны жениха. Мои наряды собраны полностью и хочется поскорее ими воспользоваться» — открытым текстом сообщала она в другом письме.
Утром следующего дня Стрекоза, наконец, вышла в город.
Перед отъездом из Синегорска, оставляя свой адрес медсестре санатория Эльвире Сорокиной, старшина Бирюлькин чуть не на коленях просил ее не забывать о нем. Медсестра не отвергла его притязаний, накануне отъезда без стеснения пришла в комнату, где Антон организовал прощальный ужин. После ужина всей компанией пошли на берег озера, а оттуда Бирюлькин проводил Эльвиру до домика Эммы Новак, где она часто оставалась ночевать. Пришла Эльвира и на вокзал, на перроне она долго шепталась с полупьяным Антоном, а потом обняла и расцеловала его.
Из Москвы, Новосибирска и других городов, где делал остановки веселый отпускник, он посылал Эльвире длинные любовные письма, адресуя их в домик тетушки Новак, как было условлено. Из Бобровки Стрекоза получила от него два письма. В одном из них старшина нарисовал план поселка и железнодорожной станции, где он надеялся встретить ее, когда получит телеграмму с заранее обусловленным текстом.
И вот такая телеграмма пришла.
Бирюлькин никому из сослуживцев не сказал о приезде к нему будущей подруги жизни, зная, что нарушает порядок, установленный в расположении части.
Две недели тайных страстей сделали его безвольным и послушным орудием Стрекозы. По ее предложению гуляли они вблизи охраняемой зоны; в беседах с ней, желая показать себя, Бирюлькин хвастался связями с командованием части, называл их фамилии, давал характеристики, подробно рассказывал о жизни части, не догадываясь, что все это записывалось Стрекозой на портативный магнитофон, переданный ей Келлером в Синегорске.
Зная пристрастие Бирюлькина к спиртному, Стрекоза склоняла его к выпивкам. Она каждый день наблюдала, как после первых рюмок вина Антон терял над собой контроль, как легко отвечал на все ее «недоуменные» вопросы, погружаясь все глубже и глубже в топкое болото, из которого трудно было выбраться без посторонней помощи.
И вот пришло время раскаяния и расплаты.
В кабинет подполковника Селезнева вошел высокий, стройный старшина с рыжеватыми усами и бакенбардами.
— Садитесь, товарищ Бирюлькин, — пригласил Селезнев, закрыл папку, поднял телефонную трубку: «Зайдите ко мне, Николай Федорович. Явился ваш подопечный»...
Через минуту в кабинет вошел немолодой капитан, сухо, кивком головы поздоровался с Бирюлькиным и сел на стул у приставного стола.
— Вы, надеюсь, знаете, зачем вас пригласили сюда? — официальным тоном спросил Селезнев.
— Не знаю точно, но догадываюсь. Я и сам уже хотел зайти к капитану Ярославцеву, да не застал его в полку.
— Ну, выкладывайте сейчас, все как на духу, — предложил Селезнев.
— Я вызвал сюда одну женщину, хотел жениться на ней, — начал Бирюлькин.
— А слухи ходят, что вы уже женились, — перебил Селезнев.
