— Я прожил с ней две недели, как с женой, но мы не регистрировались. Сколько раз заговаривал о свадьбе, она ничего определенного не отвечала, говорила, что надо получше узнать друг друга, не торопиться. А на днях у нас вышел такой разговор, после которого я не хочу с ней видеться, даже боюсь новой встречи.
— Это почему же?
— Она мне показалась подозрительной...
— А раньше ничего подозрительного не замечали?
— Да вот сейчас кое-что приходит на ум. Много я, наверное, лишнего ей порассказал. Каждый день выпивки, разные разговоры. По выходным дням ходили на прогулки в лес, на реку. Я во хмелю да на прогулках откровенно рассказывал Елене обо всем, что происходило у нас в части, как мы начинали строиться, как обживали позиции, осваивали новую технику...
— А она проявляла к этому интерес?
— Вот и именно, сама расспрашивала. И когда я рассказывал о своих служебных делах, Елена становилась добрее, внимательнее, даже ласковее, будто расплачивалась со мной. Тогда я всего этого не замечал, понял только теперь, после этого разговора.
— О чем же этот разговор?
— Три дня тому назад я, как обычно, пришел к ней, принес бутылочку вина, закуски разной. Сели ужинать. Выпили, заговорили о жизни. Хозяйки дома не было. Вдруг Ленка останавливает меня и говорит: «Хороший ты человек, Антон, но болтун. Вот послушай, что ты мне рассказал про свою часть, про командиров своих». Достала из-под подушки маленький магнитофончик, дала наушники, и стал я слушать... Мать ты родная! Действительно, наговорил я много. Усек, говорю, больше подобного не будет! Спасибо за науку, а эту трепологию надо стереть. Хорошо, говорит, Антоша, сотру, но об этом мы с тобой еще поговорим в другой раз, дело серьезное... Вот тогда и мелькнуло у меня в голове: откуда и зачем у нее такой магнитофончик, да и последние эти ее слова. Но она расхохоталась, затормошила меня, выпили еще. Я и подумал, что просто решила она меня подурачить. И как-то успокоился, забыл и про магнитофончик и про разговор. А когда вдруг она уехала из Бобровки, не сказавшись, тут меня и осенило... Вот и хотел сразу к товарищу капитану...
— Выходит, магнитофонная запись твоей болтовни и все остальное осталось у Елены Сорокиной? — спросил Селезнев.
— Выходит, так... Виноват...
— Ну, обо всем поговорим подробно в другой раз. А пока вы постарайтесь изложить все это на бумаге, только всю правду, — сказал Селезнев, глядя прямо в глаза Бирюлькина.
Из Москвы приказали усилить наблюдение, фиксировать кино- и фотоаппаратурой все действия Стрекозы, но пока ее не задерживать. Для дальнейшего сопровождения Стрекозы и координации действий из Москвы вылетел капитан Орлов.
— Очевидно, есть новые сведения о ее намерениях, — сказал Зацепин.
— Безусловно. Иначе не позволили бы Стрекозе порхать по Сибири, — согласился Метельский. — Материалов для предания ее суду вполне достаточно.
А Стрекоза действовала. Ранним утром, добравшись до центра города на автобусе, она бегло осмотрела магазины, а потом зашла в парикмахерскую. Через два часа, изменив прическу и цвет волос, Стрекоза остановила такси и уехала на окраину города, где строился крупный химический комбинат. Медленно обогнув новостройку, такси рвануло в сторону речного порта. Там пассажирка вышла из машины, не спеша осмотрела здание речного вокзала и вестибюль гостиницы «Речник», долго смотрела на опустевший пляж, железнодорожный мост через реку, а затем возвратилась в центр города, на главпочтамт. Минут пять постояла в операционном зале, рассматривая посетителей, что-то спросила в окне «до востребования», а потом взяла телеграфный бланк и написала: «Срочно. Ленинград, гостиница «Москва», Вестфаль. Поздравляю днем ангела. Анна».
Сотруднику удалось негласно сфотографировать текст телеграммы и ее автора. По «ВЧ» немедленно передали в Ленинградское управление просьбу установить личность господина Вестфаль и взять его под наблюдение.
Тем временем чекисты выяснили, что в день приезда из Бобровки Стрекоза приобрела билет на самолет, вылетающий в Ленинград в 17 часов по местному времени.
— По пути самолет сделает посадки в Новосибирске, Свердловске и Москве, — докладывал Метельскому и Зацепину начальник отдела. — По сообщению подполковника Селезнева, получены данные о том, что Стрекоза имеет при себе магнитофонные записи о воинских частях, компрометирующие старшину Бирюлькина. Не исключено, что в пути она попытается освободиться от этих улик.
— Полагаю, легче всего связнику встретить ее на аэродроме в Москве, — продолжал начальник отдела, обращаясь к Зацепину. — Одним вам будет там трудновато. А главное, Семен Иванович, не упускайте момента для документирования всех преступных действий Стрекозы и ее связей. Кино- и фотоаппараты должны быть всегда наготове у всех.
— Это понятно, товарищ полковник. Пленки хватит до Ленинграда...
...Отправив телеграмму, Стрекоза продолжила осмотр города. А когда до отлета самолета оставалось не более двух часов, она заехала к Малявкиным, щедро рассчиталась с хозяйкой и уехала в аэропорт.
