– Гиацинт. – Я прижалась щекой к его теплой смуглой спине и обняла его. – Маковый отвар притупляет боль и погружает в целительный сон, позволяя больному восстановить силы. А Наамах посылает нам желание, чтобы наши раненые сердца на время забыли о горе и начали исцеляться.
– Этому тебя тоже
– Да, – тихо отозвалась я. – Ты меня этому научил.
Тогда Гиацинт повернулся лицом ко мне, коснулся моей щеки и покачал головой.
– Все должно было случиться не так, Федра. У нас с тобой. Не так.
– Наверное, не так. – Я пригладила его смоляные кудри, в тусклом звездном свете отливающие серебром, и мечтательно улыбнулась. – Наверное, мы с тобой должны были упоительно соединиться как Королева Куртизанок и Принц Странников, правящие Городом Элуа от Моннуи до Дворца, а не совокупляться от отчаяния на чужой земле, рядом с залитым кровью полем битвы, в окружении шести тысяч диких круитов. Однако мы с тобой вместе здесь и сейчас.
На это Гиацинт слабо улыбнулся.
– Давай вернемся, – сказал он, глядя на факелы и пылающие костры.
Далриады и круиты, презрев усталость, все еще праздновали победу. Где-то там, согнанные вместе под охраной, за триумфаторами наблюдали измученные пленные. Они тоже похоронили своих мертвецов, и им пришлось гораздо труднее даже без возведения могильника, поскольку павших Тауру Кро было очень много, а живых – совсем мало.
Когда мы вернулись, у тела Мойред уже сидели другие люди. Нектхана и ее дочери пели траурную песнь, тихую и протяжную. Их голоса переплетались, по очереди вступая и умолкая. Я стояла и слушала, впитывая печаль и красоту их плача, на глазах выступили слезы. Коленопреклоненный Жослен бубнил какую-то кассилианскую молитву. При нашем приближении он поднял голову и холодно посмотрел на меня. Да кто он такой, чтобы меня судить? Я взяла лицо Гиацинта в ладони, притянула к себе и поцеловала в лоб.
– Горюй и исцеляйся, – прошептала я.
Он кивнул и занял место среди скорбящих.
Я тоже встала на колени, глядя на малышку Мойред. В смерти ее лицо выглядело таким же безмятежным, как при жизни. Нектхана, Брейдайя и Сибил пели, сплетая воедино нити жизни: победы и поражения, рождения и смерти, любви и ненависти. Я ненадолго задремала – такого со мной не случалось с самого детства в Доме Кактуса, когда мне приходилось часами стоять на коленях во время взрослых празднеств. Когда я проснулась, к женским голосам присоединился один мужской, низкий и земной. Я встряхнулась и подняла глаза на Друстана, который теперь вел мелодию вместе с матерью и сестрами.
«Все-таки в мужской привлекательности ему не откажешь», – подумала я к собственному удивлению, впервые разглядев в принце то, что, наверное, всегда видела Исандра. Черты Друстана под татуировкой были правильными, блестящие черные волосы волной ниспадали на плечи. Старшие дети Земли сплетали голоса, и от их скорбного причитания перехватывало дух.
А мы-то считаем их варварами.
Песня закончилась, Брейдайя завела новую, но на этот раз подхватили только женщины. Друстан подошел к Жослену и присел рядом с ним. Я подумала, что должна послужить им переводчиком, но молодой круарх Альбы заговорил на ломаном каэрдианском. «Которого стесняюсь даже перед тобой», – сказал он мне ранее, и, услышав речь Друстана, я поняла его стеснение.
– Ты… сражаться… за моя семья, – обратился он к Жослену. – Брат.
Круарх протянул руку Жослену. Тот лишь покачал головой, не сводя глаз с похоронных дрог.
– Я плохо сражался, раз ваша сестра погибла, а я все еще жив, мой король, – на безупречном каэрдианском, усвоенном с детства, ответил кассилианец. – Не оказывайте мне чести, не братайтесь со мной. Я недостоин, я вас подвел.
Устроившись поудобнее, Друстан поискал меня взглядом и кивнул. Я тихо подошла к ним, встала на колени и склонила голову.
– Сегодня погибли многие тысячи людей, и я не смог их спасти, – произнес Друстан по-круитски, глядя на Жослена. – Я, рожденный круархом, должен был отдать жизнь за свой народ, но многие погибли, а я все еще жив. По-твоему, сегодня все сделано неправильно, Принц Мечей?
Я перевела каждое слово, даже необычное обращение. Жослен поднял глаза на Друстана.
– Мой король, сегодня вы вернули себе то, что было вам положено по праву рождения, и отомстили за смерть своих близких. Вы восстановили справедливость. Это я не оправдал вашего доверия, нарушил клятву.
Переведя его речь для Друстана, я добавила пару фраз от себя о кассилианских обетах. Круарх задумчиво потер искалеченную ногу и наконец сказал:
– Ты не давал никаких клятв Куллах Горрьим. Все мы в равной степени рисковали жизнями, чтобы вернуть трон Альбы. Не унижай память о моей сестре, беря на себя вину за ее смерть, сводя ее самопожертвование к своей оплошности.
