Около двенадцати сотен Тауру Кро остались в живых и сдались в плен, а тысячи погибли. Сторонники Куллах Горрьим учинили настоящую бойню, обрушившись на людей Маэлькона, как раз когда те совершали обходной маневр в долине, чтобы внезапно напасть.
Лишь одному маленькому отряду, пробравшемуся в лагерь Друстана с намерением захватить заложников, удалось застать нас врасплох. Но все те солдаты полегли от наших рук.
Я работала наравне с Нектханой и всеми ее дочерьми – оставшимися в живых дочерьми. Таскала воду для умирающих и трудящихся на поле битвы. Первым делом круиты собрали своих мертвецов, число которых превысило восемь сотен, по большей части далриад. Из тяжелых валунов воины складывали над погибшими могильник. Среди них я заметила Жослена и подошла к нему.
Он лишь покачал головой, когда я предложила ему черпак с водой. Красивое лицо казалось изможденным, засохшая кровь, цветом напоминавшая ржавчину, покрывала его кожу, одежду и даже толстую пшеничную косу. И об этом поэты тоже умалчивают в своих стихах.
– Ты сделал только то, что должен был, – тихо обратилась я к Жослену, по-прежнему протягивая ковш. – Те солдаты обнажили мечи, чтобы убить нас всех, а ты нас спас.
– Я должен был спасти и ее, – уныло ответил кассилианец и отвернулся, чтобы возложить на пирамиду еще один камень.
Отступившись от него, я пошла дальше. Протянула воду воину-круиту, который с благодарностью принял черпак и, держа обеими руками, принялся жадно пить. Я ходила и ходила за водой и обратно. Хуже всего были умирающие. В памяти то и дело всплывала ночь, когда убили Ги, как я тогда сидела на холодной брусчатке двора Делоне и зажимала рукой рану Алкуина, отчаянно пытаясь остановить его теплую, липкую кровь. А еще вспоминалось, как Алкуин умирал в библиотеке, как он напоследок сжимал мою руку.
В тот день я много раз пережила эти страшные моменты заново, много раз оплакала и Ги, и Алкуина, и Делоне, и погибших за победу воинов Куллах Горрьим, и бесславно перебитых солдат Тауру Кро. Под жгучим солнцем я продлевала жизни раненым живительной прохладной водой, а вороны кружили в вышине, ожидая своего часа.
Той ночью мы встали лагерем в долине и разожгли тысячу костров. Круиты одержали великую победу, и, конечно же, Друстан не мог отказать им в праздновании, хотя сестра его, Мойред, лежала на похоронных дрогах. Той ночью я наслушалась свирепых историй от Квинтилия Русса, который прихромал к костру, где я сидела. Его глаза блестели, хотя голова и левая голень были перевязаны.
– Благословенный Элуа, это стоило увидеть! – воскликнул он, со вздохом облегчения принимая мех с вином. – Ах, Федра, они разлетались перед нами как осенние листья на зимнем ветру! А Друстан… Яйца Элуа! Он взрезал их ряды, как серп колосья, призывая Маэлькона. Да, они дикари, но… ого-го какие! Те же Имонн и Грайне – до чего жаль, что ты не видела их в бою! Их колесницы с пехотой на хвосте ворвались в долину, как… как… – Не подобрав подходящего слова, адмирал хлебнул вина и мотнул головой. – Она была великолепна, – наконец продолжил он. – Но Имонн… Яйца Элуа! Он сражался отважнее тигра. Как только этот парень примет решение, его уже не остановить. А Друстан и Маэлькон – о, вот это была знатная рубка.
Русс, размахивая руками, живописал, как из гущи сражения на вызов Друстана явился Маэлькон, громадный и грозный на сером боевом коне. Как вожди отчаянно бились, как Друстан одержал победу, как Грайне, ожидая, пока Имонн привяжет тело Узурпатора к колеснице, нарезала вокруг круги на своей.
Это была потрясающая история, доблестная и героическая. И трагичная.
В том бою погибли четверо ангелийских моряков.
– Они знали, миледи, – успокоил меня Квинтилий Русс, поймав мой печальный взгляд. И когда это я стала для него «миледи»? Нет, вспомнить не удалось. – Все люди, поступающие ко мне на службу, знают, чем рискуют, можешь не сомневаться. Умереть на суше… в бою… Это славная смерть. Не то что сгинуть в морской пучине. – Он покосился на меня и неловко кашлянул. – Кстати, я своим парням кое-что пообещал.
– И что же? – Признаться, он меня озадачил. – Милорд адмирал?
Русс снова кашлянул и почесал перевязанную голову.
– Ну, я им пообещал… пообещал, что выживших посвятят в рыцари. Лично ты… вы.
Удивительное дело.
– Я?!
– Вы здесь посол королевы, – сказал адмирал. – Они вас уважают. И у вас есть полное право такое сделать.
– Да неужели? Правда?
Сидящий на другой стороне костра Жослен поднял голову.
– Да, Федра, правда.
Это были первые его слова со времени нашей дневной встречи у могильника.
Я моргнула.
– Если так, Жослен, тогда тебя…
– Нет, – он резко оборвал мою мысль. – Не меня. Я был и остаюсь служителем Кассиэля, хоть и никчемным. Но моряки это действительно заслужили.
Я ошеломленно посмотрела на Квинтилия Русса и решила:
– Что ж, я готова посвятить ваших моряков в рыцари, если они и вправду этого хотят. Каждый из них, бесспорно, заслужил рыцарское звание, и даже более того.
