Утром я проснулась абсолютно разбитой на хрустящих полотняных простынях, перепачканных засохшей кровью. Личный врач герцога, глядя в пол, вошел в комнату, пока я еще прохлаждалась в постели. Ночью он уже обработал мои раны. А теперь принялся менять повязки и втирать бальзам в до сих пор кровоточащие рубцы. Мне стало ощутимо лучше еще на середине процесса, и я отпустила умельца с благодарностью.
Куинсель де Морбан подарил мне новую одежду: подходящую для путешествия, но дорогую, какую носят знатные дамы в Кушете. Я изъявила признательность во время совместного завтрака.
– Полагаю, тсыганское тряпье тебе дальше без надобности, – ухмыльнулся он. Серые глаза лучились. Я приподняла брови, не найдя учтивого ответа. – Вот еще, – герцог пододвинул ко мне маленький предмет.
Кольцо – безупречный серебряный ободок, украшенный черными жемчужинами с багряным отливом.
– Угодившим служительницам Наамах принято же дарить подарки, верно? – лукаво усмехнулся де Морбан. – Это колечко принадлежало моей матери, я собирался передать его своей будущей жене. Но в мире много женщин, из которых можно выбрать невесту, а вот другую
Иногда возражать уместно, иногда – немыслимо. В тот момент этого делать не стоило. Я надела кольцо на палец и поклонилась герцогу де Морбану.
– Мои воспоминания о вас будут исключительно теплыми, милорд.
Он беспокойно поиграл столовым ножом.
– Буду с превеликим интересом ждать, во что же выльется твоя тайна. Уповаю на то, что не пожалею о своем выборе.
Честно говоря, я не знала, чем для герцога обернется его выбор. Судя по выступлениям на королевском совете, сторонники королевы считали, что он еще не определился, на какую сторону встать. Как суверенный герцог, он единовластно решал судьбу Кушета и мог не принимать во внимание, кому привержены жители провинции: короне или мятежникам. Последнее слово оставалось за ним. В конце концов я ответила просто:
– Ваша светлость, я тоже на это уповаю.
Так мы и расстались: обнаженные клинки наготове, недоверчивость и опрометчивость. Де Морбан приказал привести Жослена, который вскоре ворвался в трапезную: обезумевший от волнения, с красными глазами, как после бессонной ночи. Он взглянул на меня с порога со страхом и укором. Я спокойно посмотрела на него над ободком чайной чашки.
– Она в порядке. Разочарован, кассилианец? – усмехнулся герцог. – Я тебя понимаю. Признаюсь, мне бы хотелось на пробу скрестить меч с кем-то вроде тебя.
Жослен ответил де Морбану лишь хмурым уничтожающим взглядом и опустился на колени рядом с моим стулом.
– Это правда? Ты в порядке, Федра?
– Его светлость де Морбан верен нашему договору, – сказала я, уставившись на Куинселя и рассеянно вертя кольцо на пальце. Это было легче, чем смотреть в глаза Жослену, который заметил бы охватившую меня негу и не преминул бы выразить свое кассилианское неодобрение. – Значит, мы вольны сейчас же продолжить путь, так, ваша светлость?
Герцог скорчил разочарованную гримасу, похоже, обуздывая себя. Затем взмахнул рукой, отпуская нас и привлекая внимание слуг.
– Наш с тобой договор завершается, – коротко и сухо произнес он. – Можете путешествовать по Морбану куда захотите. До королевского флота и дальше. – Помолчав, он добавил: – Один день, Федра. Я даю тебе один день форы, прежде чем подчинюсь долгу, который велит мне допросить королевского адмирала на предмет ваших с ним сношений.
– Благодарю, ваша светлость.
Жослен быстро шагал по каменным коридорам замка Морбана, а я, морщась от боли, пыталась не отставать. Наконец он со стиснутыми зубами остановился, поджидая меня.
– Ты способна ехать верхом? – вопрос прозвучал резко.
– Справлюсь, – процедила я.
Окинув меня взглядом от макушки до пят, кассилианец покачал головой и продолжил путь чуть помедленнее.
– Никогда не пойму, – сказал он на ходу, глядя прямо перед собой, – зачем ты делаешь то, что делаешь, и почему называешь это удовольствием.
– С твоей-то вспыльчивостью? Ты бы должен меня понимать лучше многих других.
Жослен приостановился и возмущенно выпучил на меня голубые глаза.
– Ничего я не вспыльчивый! И потом, причем тут я, когда вопрос о тебе?
– Ты ужасно вспыльчивый, Жослен Веррёй. Просто прячешь свою горячность под кассилианской выдержкой. – Я покрутила рукой и потерла плечо – сустав ломило. Пыточный крест де Морбана сколачивали для более высоких жертв. – Но у тебя не слишком хорошо получается. Я же видела, Жослен, своими глазами видела, как ты вышел из себя в той схватке со скальдами. Видела, как ты сражался, будто загнанный в угол волк, без малейшего шанса на победу. Каково оно, давать себе полную волю, а? Каково изо всех сил рваться в бой, даже зная, что потерпишь поражение? Ты чувствуешь облегчение, когда твоя истинная природа берет верх?
– Да, – тихо отозвался он и отвел взгляд.
