Служители Наамах видят своих гостей насквозь. В герцоге я разглядела страх, сильный страх, способный прогнать любое желание. Едва он принял решение, как его обуяли сомнения. Ему не повезло править герцогством в родной провинции Дома Шахризаев, в самой гуще их змеиных интриг. Я отступила на шаг и сделала еще один выбор, столь же опрометчивый, как и первый.
– Нет, – выдохнула я и посмотрела в его тревожные глаза. – Дарю вам один ответ, милорд, а потом вы либо истребуете то, что вам причитается по договору, либо сразу отпустите нас своей дорогой. Мой ответ: нет. Если кто-то из людей и может считаться моим творцом, то только Анафиэль Делоне. И если я здесь во исполнение чьего-то замысла, то только его.
– Несмотря на его кончину. – Герцог не спрашивал, а просто констатировал факт. – Слышал, сам он до гроба остался верен клятве, данной принцу Роланду. Даже когда тот покинул наш бренный мир. – Де Морбан уперся обеими ладонями в стол, рассматривая договор. – Если ты подарила мне правдивый ответ, значит, ты здесь, чтобы исполнить волю Исандры.
– Я здесь, чтобы прежде всего подарить вам удовольствие, милорд, – парировала я, кивая на бумаги.
– О да. – Он отвлекся от документа и хитро посмотрел на меня. – Мне доставит удовольствие, Федра но Делоне, если прежде всего ты вымоешься и оденешься как подобает. Меня не привлекают тсыганские девки… ты уж потрафь моим вкусам.
– Как пожелаете, – присела я в реверансе.
Женщины в Морбане отнеслись ко мне по-доброму, скрывая любопытство за привычной молчаливостью – жители побережья Кушета по природе не разговорчивы. Меня сначала долго мыли в огромной ванне, а потом, пока я сидела и сохла в шелковом халате, вокруг хлопотала швея с ворохом нарядов, решая, какой мне лучше подойдет. Несмотря на суровость земли и обитателей, Морбан не был совсем уж лишен роскошных вещей. Таких как подобранное мне платье: насыщенно-алое с открытой спиной, так что львиная доля моего завершенного туара оказалась обнажена.
Признаться, я немало повосхищалась своим отражением в зеркале, пока прятала волосы под золотистую сеточку, а потом вертелась, рассматривая резкие линии туара на спине и свое повзрослевшее лицо: цвет платья чудесно подчеркнул глубокий
Наверное, мне не стоило с воодушевлением ожидать этого свидания, ведь я согласилась на него из крайней необходимости. Но с девичества посвятив себя служению Наамах, я испытывала глубочайшее, невыразимое словами удовлетворение, когда представлялся случай применить мое искусство на практике. При мысли о Жослене и Гиацинте угрызения совести несколько охладили мой восторг. А вспомнив Гюнтера и Вальдемара Селига, я едва не съежилась от стыда. Но после всех испытаний и унижений я все же не забыла своих обетов, данных в храме Наамах, и жертвенную голубку, трепещущую в ладонях.
Это то, чем я стала, то, что я есть.
И отсюда проистекают все мои силы.
Куинсель де Морбан ожидал меня в саду – весьма неожиданно и для этого мужчины, и для этого места. Сад располагался во внутреннем дворике, как у Делоне или во Дворе Ночи, только был больше. Стены защищали его от ветра, факелы и жаровни поддерживали тепло, хитрая система зеркал в погожие деньки собирала солнечный свет, а в случае холодного дождя или снега над нежными растениями навешивали рамы с промасленным шелком.
Весна лишь начиналась, а здесь уже вовсю цвели разнообразные цветы: аралии и наперстянки, азалии, венерины башмачки и незабудки, орхидеи и флоксы, лаванда и даже розы.
– Вижу, тебе здесь нравится, – тихо произнес де Морбан. Он стоял у маленького фонтана, жадно изучая меня взглядом. – На содержание этого сада уходят тысячи дукатов. Один мой садовник из Ланьяса, другой из Намарры, и они вечно друг с другом спорят. Но я считаю, мой сад того стоит. Я же ангелиец. И знаю цену удовольствиям. – Он потянулся ко мне. – Знаю цену тебе.
Я, не колеблясь, подошла. Он притянул меня к себе, к стройному телу в черном бархатном дублете с гербом Морбана на плече. Меня затопила темная волна желания, когда одной рукой он сжал мои ягодицы, а другой схватил за затылок, запутавшись пальцами в сеточке для волос. Запрокинув мою голову, он впился в мой рот крепким, безжалостным поцелуем.
Я сама сделала выбор. За прежние грехи, за Мелисанду и скальдов, я уже покаялась и понесла епитимью. С похожим на боль облегчением я сдалась своим чувствам, сдалась этому кушелинскому лорду с его сильными жестокими руками.
Подняв голову, Куинсель де Морбан посмотрел на меня почти благоговейно.
– Так это правда, – прошептал он. – Сказки о стреле Кушиэля… Это все правда.
– Да, милорд, это все правда, – выдохнула я; если бы он в тот момент заявил, что луна заперта в его конюшне, я сказала бы то же самое.
Де Морбан отпустил меня и отвернулся, чтобы сорвать красивую серебристую розу, осторожно избегая шипов.
