Все эсесовцы одеты были одинаково. Поверх стандартного серого шерстяного кителя сидел камуфляж коричнево-зеленого цвета, в такой камуфляж была обшита каска. Наши солдаты носили хлопчатобумажную гимнастерку. В условиях лета, последняя, проветривалась лучше. Поэтому сейчас все гитлеровцы закатали рукава до локтей. У всех эсесовцев поверх камуфляжа были отворочены воротники кителя с черными петлицами. У всех, кроме командира.
– Хрррррм, – громко высморкался в белый платок с вышитым вензелем долговязый верзила, напротив Мамина.
– «Надо же. Прям граф какой-то. Платок даже с вензелем», – подумал Алексей.
Но тут же вновь переключился на амуницию врага. В разгрузочную систему немцев входило:
– Y-образные плечевые лямки
– Кожаные черные подсумки для патронов (Каждое отделение вмешало две обоймы из пяти патронов калибра 7,92 мм, всего 30 патронов в каждом подсумке)
– Саперная лопата Schanzzeug
– Газбак с противогазом М-38
– Камуфлированная тканевая палатка
– Алюминиевая фляга М-31 с кружкой
– Подсумок образца 1931 года (Сухарка)
– Котелок
– Сумка с химнакидкой.
Стоило признать, разгрузка энергомичная, удобная. В нашей армии, подумал Мамин, комплект примерно такой же. Но, как говорил, преподаватель боевой и специальной подготовки в институте МВД Солодовник, снять советскую разгрузку образца 41 года сложновато. А немецкую. раз плюнуть, это очевидно. Стоит только бляху на ремне дернуть и лямки с плеч скинуть.
Взгляд упал на штык Seitengewehr 84/98 образца 1915 года. Похож на тот, которым проткнули бедра девочки. Мамин стиснул зубы. Золингеновская сталь. Впервые Мамин мог рассмотреть раритет вблизи. Подумалось: смахивает на штык-нож к АК-47. В отличие от нашего штык-ножа, предусмотренного только для нанесения колящих ударов, этот мог наносить и рубящие. Поэтому он перерубил артерию. Нашим штык-ножом этого не сделать. Мамина снова замутило.
Алексей взглянул на спину командира. Тот за всю дорогу, ни разу не повернулся. Алексей рассмотрел всех бойцов, даже лицо механика-водителя увидел, когда тот обратился к Вааку. Командир же сидел четко спиной, делая минимум движений.
Но даже этих движений хватило Мамину, чтобы испытать жгучий интерес и одновременно неприязнь к командиру. Это было трудно объяснить, да и не задумывал объяснять сейчас себе Мамин, почему так.
Такое необъяснимое чувство он испытывал уже в своей жизни. Жаль, что этого человека теперь нет рядом.
При приближении к Бресту разрывы снарядов и стрельба становились громче. В крепости по-настоящему разворачивалась битва. Из-за крепостных валов растекался черный дым. Казалось, вся крепость объята огнем. Орудийные залпы не прекращались ни на минуту.
Командир что-то подробно обсуждал по радиостанции. Странное дело, Алексею казался знакомым его голос. Даже осанка и жестикуляция кого-то напоминали. Но ведь он видел его в лицо. Это лицо незнакомого человека. Мамин отбросил мысли, списав на последствия контузии. Действительно, откуда ему, человеку из 21 века, мог быть известен эсесовец из 1941 года. Опять же, оставил в живых. Хотя только по дороге Мамин видел с десяток расстрелянных командиров Красной Армии.
Мамин взглянул на кисть Ваака. Наручные часы показывали 15.30. Уже более десяти часов шла война. Ваак заметил пристальный взгляд Мамина и, вдруг, левой рукой ударил капитана в лицо.
– Ваак! – командир впервые повернулся всем телом и пристально посмотрел на Мамина.
Алексей поймал взгляд. Они впились глазами друг в друга.
Первым спохватился эсесовец. Он перевел взгляд на Ваака и дал ему распоряжение. На чистом немецком языке. Отдав приказ, видимо, не трогать капитана, командир, принял прежнее положение, и, казалось, потерял всякий интерес к Мамину. Дальнейший текст был по-немецки, но Алексей смог догадаться о смысле услышанного.
– Спутер, ответьте Берте, – прозвучало в радиостанции.
– Спутер на связи,– отозвался командир.
– Направляйтесь к железнодорожному вокзалу, возьмете на борт пленных.
– Принято.
***
22 июня 1941 года, дорога в районе Пугачево, 02.00.
Славка проснулся от звуков работающего двигателя. Где-то неподалеку от стога, где они заночевали с Лизой, тарахтел автомобиль. Слава растребушил колосья, и увидел на дороге фары. Вокруг темнота, поэтому свет фар был хорошо виден. Он, как прожектор, разрезал утренние сумерки надвое. Славка толкнул Лизу. Они выглянули оба. Автомобиль стоял на месте, неровно работая, чертыхаясь и кашляя. Потом совсем заглох.
Из кабины появились две темные фигуры: один – высокий и худой, второй – пониже и потолще. На дороге раздались мужские голоса, но о чем они говорили было совершенно не понятно.
– Полуторка, кажись, за намы, – прошептал Славка.
– Прям, – ответила Лиза.
Высокий худой открыл крышку капота, начал там ковыряться, попутно отвечая тому, кто пониже. Суда по тону голосов, тот, что потолще ругался на худого, а тот оправдывался.
Вдруг Лиза радостно прошептала:
– Это же Семен.
Она выскочила из своего укрытия.
– Семен.
Обе фигуры у машины обернулись.
– Лиза? – крикнул высокий.
