– Вот сволочи, – выругался Поярков.
Баснев засмеялся.
– А ты хотел его под расстрел, Коля.
Гитлеровский агитатор до хрипоты через рупор пытался уговорить подвальный гарнизон прекратить сопротивление, обещая ему «почётную» капитуляцию. Не забыл он упомянуть о том, что пали Москва и Ленинград, о том, что Красная Армия повсюду прекратила сопротивление.
На время «политинформации» залпы и стрельба прекратилась. Этим получасом командиры и солдаты воспользовались, чтобы перевязать раненых, поднести боеприпасы к огневым точкам.
Известия о падении двух столиц заметно обескуражило лейтенантов. Мамин это заметил.
– Не верьте. Не видать им ни Москвы, ни Ленинграда – как своих ушей, – Мамин повернулся к Санчесу. – Прикинь, только 22 июня, а у них уже Москва взята.
Воробьев с Шимченко недоуменно переглянулись, но промолчали.
Впрочем, информацию о повсеместном отступлении Красной Армии (что в общем соответствовало действительности) опровергнуть было легко. Совсем близко от вокзала, километрах в двух-трех к юго-западу, не умолкая, гремело сражение – слышались орудийные выстрелы, взрывы снарядов и бомб, взахлёб строчили пулемёты. Это дралась окружённая Брестская крепость.
Первой, после пуль и осколков, стала проблема воды. Воды не было. Лишь кое-где на полу бетонки зеленели затхлые, вонючие лужи. Эту воду женщины цедили через ткань и собирали в емкости, какие смогли найти. Выдавали буквально по глотку. Хотя и у тех, кто пытался пить, этот глоток вызывал тошноту. Немного лучше обстояло дело с едой. В складе буфета ещё оставались ящики с печеньем, конфетами и мешки с кусковым сахаром. Мамин с Поярковым под строгим присмотром Шихова перетаскали все в подвал. При строгой экономии этих запасов могло хватить более или менее надолго.
Во время одной из ходок Поярков ухитрился подойти к Мамину близко и вскинул правый кулак в районе пояса «татэ цки». Алексей автоматически сделал то же самое. Их собственное дружеское приветствие, которое окончательно убедило Мамина, что перед ним Санчес.
– Хорошо, Лемыч, что ты в крепости успел засветиться. А то, прям беда, – улучив момент, прошептал Санчес.
– Рано радуешься. Я Козырю письмо оставил, что я из будущего. И в штабе батальона выступил. Так, что для них я если не предатель, то точно не свой, – ответил Алексей.
– Молодец, нечего сказать. У тебя вода в жопе не держится, что ли. На хера ты им про будущее наплел, – раздраженно спросил Санчес.
– А на хера ты меня сюда отправил. Я же тебе сказал «нет». Фэсбэшник долбанный, – взорвался Мамин.
– А ну, – заворчал Шихов. – Не балуйте. Не велено разговаривать. Надо ежели сильно, то со мной поговори.
– Давай, поговорим, – поддержал Санчес. – Тебя как зовут-то, отец?
– Алексей Петрович.
– Во. А это Алексей Степанович, – Санчес хлопнул Мамина по плечу. – Расскажи хоть, как тут, горячо было?
Разговор происходил в короткий период затишья, пока немцы надрывали глотку, призывая сдаться. Шихов уселся на поваленный мешок. Внимательно посмотрел на Мамина, покачал головой; потом достал из кармана кусок околыша фуражки и начал ножом аккуратно кромсать.
– У меня из окон кабинет видать было, что загорелись казармы Северного городка, – попутно заговорил Шихов. – Думать было нечего, ясное дело – война. Мы с диспетчером Ширшовым смотали график, спрятали его за шкаф. Ага. Документ, все же. Потом пробежали весь вокзал, ресторан – людей нигде не было. Вышли на перрон. Послали на Жабинку паровоз с двумя стрелками – проверить путь. Только уехал поезд, как по перрону пулеметная очередь, разорвались гранаты. Мы к милиционерам. Начальник милиции выдал наганы. В это время уж и немцы показались. Идут, такие, чинно по вокзалу с открытой грудью и автоматами наперевес. Отделение милиции, где получали оружие – это к западу от вокзала, на Граевской стороне. Со стороны города прибежали около 25 бойцов. Они рассказали, что немцы уже появились и с Московской стороны. «Кто находится в подвале – немедленно выходить, иначе будете уничтожены!». Это они нам, значит. Ну, половина – пассажиры и железнодорожники – вышли. А мы с солдатами остались, – Шихов замолчал.
Он еще сделал несколько движений и потом сказал Мамину:
– А ну, подсядь-ка.
Алексей приблизился и Шихов приделал ему петлицу, вырезанную из околыша фуражки.
– Теперь порядок. Ну, что-то засиделись мы, пойдемте, хлопцы, поработаем.
***
