Трудовую деятельность Воробьев начал в детском возрасте в качестве подпаска; потом добровольцем ушел в Красную Армию; в 1923-ем курсант командных пехотных курсов. Демобилизовался, вернулся домой, поработал в народном хозяйстве и по мобилизации, как лицо мужского пола, достигшее призывного возраста, установленного тогда Законом в 21 год отроду, и имеющее должное социальное происхождение проходил службу в качестве пулемётчика в городе Москве в частях Дивизии особого назначения имени Ф.Э. Дзержинского (имя главного чекиста присвоено в 1926 году) при Коллегии ОГПУ. С 30-х гг. был помощник линейного уполномоченного ДТО станции Семёновка. Там же был подвергнут двум дисциплинарным взысканиям. Так, 7 августа 1930 года чекисту Воробьёву приказом начальника ДТО за № 137 был объявлен строгий выговор с формулировкой: «За бездеятельность розыска», а 16 ноября 1930 года приказом начальника ДТО за № 183 он же был подвергнут аресту сроком на пятнадцать суток «за продажу револьвера».
В должности начальника линейного отделения лейтенант Воробьев, как бывалый чекист, отследил появление в городе лиц с диверсионной подготовкой. Поэтому, когда увидел последствия боя Мамина на дороге, нисколько не удивился. В первые минуты войны возглавил, как и полагалось ему по должности, оборону железнодорожного комплекса станции Брест и, в том числе, Брестского железнодорожного вокзала. Сплотил вокруг себя не только подчинённых по возглавляемому ЛОМ, но и разрозненные группы военнослужащих войск Наркомата внутренних дел СССР из 17-го Брестского пограничного Краснознамённого отряда и 60-го стрелкового полка войск НКВД СССР по охране железнодорожных сооружений, а также стрелков местных подразделений железнодорожного ВОХР.
Допрос был краткий. Воробьев подтвердил личность Мамина. И, казалось бы, вопрос с ним был исчерпан. Но неясно было с немецким командиром СС. Поярков попытался сказать о суперсекретной операции, но Шимченко его прервал.
– У нас нет времени слушать ваши басни. Какую бы секретную операцию вы не выполняли, при вас должны быть подтверждающие личность документы. Их у вас нет. А вот немецкие есть. Вы, товарищ Мамин, подтверждаете, что знаете унтерштурмфюрера Ваффен СС Клюзенера? – спросил Шимченко, одетый в желтое кожаное пальто, поверх гимнастерки.
– Да, я могу подтвердить его личность. Это наш разведчик Поярков Александр Николаевич, – ответил Мамин.
– Тогда скажите, откуда вы его знаете. Где и когда вы с ним познакомились.
Мамин замялся.
– Этого я вам сказать не могу.
– Мне все понятно, товарищи. Вот мне все понятно! – вторую фразу Шимченко произнес громко и утвердительно. – Капитан Мамин, который мужественно, утверждает товарищ Воробьев, а к вашим словам сомнений нет, пресек диверсионную акцию немцев; и участвовал в задержании диверсантов у деревни Мухавец, как мы слышали из рассказов ефрейтора Стебунцова, на самом деле шпион. Он под прикрытием выполнял агентурную работу, а потом, при первой возможности, сдался в плен, – закончил Шимченко.
Поярков, не выдержал, засмеялся.
– Тебе бы лейтенант детективы писать.
Поярков в такой малообнадеживающий для него момент, не потерял присутствие духа. Казалось, его нисколько не заботил расклад, изложенный лейтенантом, и то, что может за этим последовать.
– Так Мамин же фрицев пострелял. Стал бы он в своих стрелять, – сказал Воробьев.
– Фашист стал бы. И потом, ни вы, ни мы лично не видели, как стрелял Мамин. Значит, мог обмануть. Все ясно – шпион. Предлагаю, применить меры высшей социальной справедливости. Изменнику и врагу – расстрел. Тем более, нет у нас возможности охрану держать, каждый штык на счету, – последнюю фразу Шимченко адресовал Басневу, который за время допроса не проронил ни слова.
Старшина среди присутствующих командиров был младшим по званию, но старшим по возрасту. А его решительность в первый день войны снискала общее уважение. Его слово имело вес, а в данном случае, Мамин четко это осознал, решение зависит только от слова старшины.
– В том и дело, Коля, что людей у нас нет. Лучше поверить врагу, чем не поверить товарищу. Капитан был в крепости. Наш телефонист обещал дать связь. Значит, есть у нас возможность проверить слова Мамина. Если он не соврал, то и с унтерштурмфюрером не так все однозначно. Не будем горячиться, – рассудительно заключил Баснев.
Шимченко хотел возразить, но промолчал.
– Вы с кем из командиров в крепости общались? – спросил Баснев у Мамина.
– Полковник Козырь и комиссар Фомин, – не задумываясь, сказал Алексей.
– Хорошо. Шихов, – позвал старшина. – Капитана и …его, – Баснев указал на Пояркова, не решившись назвать его фашистом. – Забирай с собой. Оружия пока не выдавать. Пусть помогут с раненными и буфетом. Людей чем-то кормить нужно. Только переоденьте …его. А то бабы и так косятся.
– Есть, – отозвался Шихов.
