Шесть часов продолжалась смертельно опасная работа. Под непрекращающимися попытками немцев бросить гранату или выстрелить. Бойцы осторожно выбивали из стены кирпичик за кирпичиком и тут же (на место каждого выбитого кирпича) ставили подпорки. Кирпич за кирпичом. Наконец Олесю извлекли из-под разрушенной плиты, и она спросила:
– Господи, неужели я буду жить?..
Ночью она… умерла.
***
24 июня 1941 года, подвал Брестского вокзала, 02 часа ночи.
Мамин после спасения Олеси вновь оказался в компании Лизы, Славки, Семена, Бертова и Пояркова. Все спали. Лиза, приткнув голову на плечо Семена, Славка растянулся на соломе, а голову положил на колени Лизы. Летун, как шпала, лежал на спине и оказался ближе все к сидящим Мамину и Пояркову.
– Ты видел, Санчес, с каким упорством и терпением люди спасали Олесю? – спросил Мамин у Пояркова. – Ведь они понимали, что, каждую секунду могли быть погребенными вместе с нею под обвалом стены!
– Какие люди! – произнес Поярков. – Были!
– Что это было? – снова спросил Мамин.
– Что, что, – буркнул Поярков. – Наверное, сказалось давнее и природное свойство русских людей – сопереживать и сострадать чужому горю.
– Почему у нас не так? Что с нами случилось?
– Утерялось. Забылось. Растворилось в массовом эгоизме. Здесь это качество еще живо, и оно не раз согреет людские души…А у нас…, – Поярков махнул рукой.
– Может, расскажешь, как выбираться отсюда будем? – спросил Мамин.
Поярков посмотрел на Алексея, потом вынул из кармана грязной, с кровяными подтеками, гимнастерки сложенный вчетверо конверт. Развернул и протянул Мамину фотографию. Алексей по обгоревшему уголку сразу опознал фотографию, обнаруженную у диверсанта в Мухавце. Он до сих пор не видел изображения на фото. Теперь под светом горящей спички Мамин рассмотрел картинку. Это была Маша.
Ничего не понимая, Мамин повертел фотографию. Потом вопросительно посмотрел на Пояркова.
– Это сигнал, чтобы внимание обратил. А это… – Поярков показал на сургучную печать. – Это ключ. Точно такой же оттиск находится у нашего визави, у которого будут документы.
– То есть ты знаешь, где документы находятся?
– Скажем так, я знаю, в каком месте искать.
– Ну, а дальше что? Как выбираться будем? – настаивал Мамин на интересующем его вопросе.
– Безболезненно, Лемыч, безболезненно, – уклонился от ответа Поярков.
В помещениях с Московской стороны послышался шум, загремели листы металла, закрывавшие окна, беготня, давка и крики.
– Вода. Вода.
Немцами было принято решение затопить подвалы. Одно из окон открыли, и в подвал просунули брезентовый шланг.
В помещение хлынул поток речной воды. Люди разбежались в стороны, помещения начали наполняться. Вода шла весь день. Под руководством Баснева бойцы попробовали отгородить этот отсек от остальных, устроить своеобразную плотину. В двери поставили большой лист железа и обложили его мешками с мелом, хранившимся здесь, в подвалах. Но вскоре вода размыла мел, и плотина была прорвана. Вода медленно распространялась по всем отсекам, и уровень её неуклонно поднимался. Тогда стали отдирать доски деревянного пола, кое-где настеленного на бетоне, и строить из них подмостки вдоль наружной стены, чтобы с этого настила по-прежнему охранять окна. А вода поднималась.
– Шихов, что можно сделать? – обратился Баснев к диспетчеру.
– Подвалы устроены так, что пол находился на разном уровне – есть более глубокие и более мелкие отсеки. В одних вода стоит по колено, в других уже доходит людям до пояса, а скоро будут и такие помещения, где человек погрузится по горло или даже не достанет дна, – пояснил Шихов.
К вечеру стало ясно, что ситуация критическая. По неосторожности от воды не уберегли остатки продуктов. Погибло все печенье, а карамель превратилась в сплошной мокрый и липкий ком, от которого отщипывали по кусочку ежедневный «паек».
Наконец, часам к десяти вечера вода перестала прибывать.
– Говорят, в районе станции вышел из строя водопровод, и поэтому затопить подвалы доверху не удалось, – передал информацию Шимченко, отталкивая от себя плавающий в воде труп.
Немцы попробовали новый прорыв, но и из этих залитых подвалов по-прежнему раздавались выстрелы. Мамин, Поярков, Стебунцов и Летун получили на четверых две винтовки и немного патронов. Летуна хотели отправить к Наде на помощь, но он неожиданно уперся, привел доводы, и остался здесь. В их компетенцию входило два окна. Поочередно сменяя друг друга, они дежурили, и если кто-то пытался отодвинуть металлический лист снаружи, сразу следовал выстрел. Стоя по пояс в воде, за день они не допустили на своем участке ни одной сброшенной гранаты.
Мамин попытался узнать у Пояркова когда они пойдут на прорыв. Но Санчес сказал, что еще рано.
– Прорываться будем 25.
– Почему именно 25? – поинтересовался Мамин.
– Кто из нас историк. Я или ты. В ночь с 25 на 26 будет большой прорыв в Брестской крепости. Немцы будут заняты, ослабят кордоны вокруг города. Под шумок и мы выберемся, – пояснил Поярков.
– Кого-нибудь с собой возьмем? – спросил Мамин.
