Остальные жители после переписи стали разбредаться по домам. Заковылял, тяжело вздыхая, и старик. Он направился на дальнюю заимку. Туда же, откуда пришел только сегодня утром. На заимке у него был небольшой охотничий домик, где он жил, когда наступало время охоты. Сегодня утром засобирался домой, на хутор. Выбравшись из чащи, услышал гул самолетов. Потом увидел десятки машин с крестами на крыльях, летевших на восток. По дороге, в паре верст от Пугачево, он услышал в нескольких километрах грохот разрывов. Где-то шел бой. Когда шел по дороге, то позади раздался шум. Старик инстинктивно нырнул в лес. По дороге, поднимая клубы пыли, двигалась немецкая колонна. Сначала показались мотоциклисты. За ними легковой автомобиль, следом три грузовика, бронетранспортеры, тягачи с пушками. А справа по полю в два ряда шли танки. Зосима поправил под полушубком два «георгия» и с тяжелым предчувствием пошел дальше.
К хутору вышел обеду. Встретил бывшего хорунжего, деда Миколу, с которым довелось повоевать в молодости. Тот сидел на приступке и начищал старенькую берданку. Микола, как и дед Зосима, пробавлялся промысловой охотой. Сколько ему лет уже не помнил ни он сам, ни кто-либо на хуторе. Предки Миколы когда-то, спасаясь от церковной реформы, бежали из Курской земли, куда глаза глядят. Долго скитались по разным деревням, даже в лесу пожить довелось. Хлебнули горюшка. Наконец, судьба занесла их на польскую землю, где вопросов, сколькими перстами они крестятся и какого образа жизни придерживаются, не задавали.
Микола был правнук тех первых кержаков. Они выстроили дом в нескольких верстах от деревни Пугачево. Сначала жили одни, своей семьей. Постепенно вокруг прижились иные «бегуны». В общину принимали любого, кто готов был подчиняться установленным правилам и проходил обряд крещения. Образовался хутор семей на шесть. Чтобы избежать кровосмешения, старообрядцы-юноши искали себе невест в соседнях деревнях. Непьющие молодые крепкие парни, с необычным говором зачастую выгодно отличались от других ребят. Интерес девушек к ним добавляла завеса таинственности, которая не покидала образ хутора, ведущего закрытую жизнь.
Детей у Миколы убило в первую войну. Жену схоронил лет десять назад. После прихода Советской власти устои старообрядчества поколебались. Там, где бессильна была тирания и жестокость царя. Там, где не сломили старообрядцев сжигание, гонения, истребления. Там, разрушила устои социальная направленность Советов. Открылись школы, библиотеки (библиотекарем как раз избрали деда Миколу), повсеместная ликвидация безграмотности, возможность бесплатно учиться в техникумах и институтах – что до этих пор было делом неслыханным. Перед молодежью из глухой деревни открывался целый мир. И случилось неизбежное. Ринулись юноши и девушки в города, и учебные заведения, да и остались там. Так, за двадцать лет, на хуторе осталось не более десяти человек. Все старики, да старухи.
Через Миколу дед Зосима и сам пристрастился к чтению. Библиотека была в Пугачево. Так он не ленился. Ходил, брал книжки, читал. Долгими зимними ночами любил он так прислониться к печке спиной и под свет масляной лампы погрузиться в какое-нибудь путешествие или приключение.
– Ишь, ты, – любил приговаривать Зосима, увлекшись героем.
– Каков, стервец, – укоризненно мотал седой головой .
– Ах, ты, оглобина, – ругался охотник.
Зосима доковылял до Миколы и, кряхтя, опустился рядом.
– Доброхо ранку, Микола.
– И табэ не хворить. С заимки, что ль. Гадал сокола поймать, а поймал серу утицу? – пошутил Микола.
– Могем по табачку? – предложил Зосима, вынимая кисет.
– Это мы могем, – согласился Микола.
– Бачишь, шо деется на свету билом?
– Бачу. Бачу. Як не бачить. Вона, вишь, намасливаю, – Микола кивнул седой бородой на берданку.
Микола был даром, что без возраста. В отличие от высохшего Зосимы, он был «дюже плечист», широкий, квадратный и низенький, приплюснутый богатырь, в которого природа щедро вместила настоящую мужицкую силу.
– Как тама мови. Прознати бы трэбо, – размышляя вслух, сказал Зосима.
– А ты, як ниче не слухал?
– Ни.
– Ну, послухай, казак. Рука причиста все причистит. Чай, не рассердишься.
Рассказ Миколы Зосиму расстроил. Хотя вида он старался не подавать. Выслушал все, печально глядя на деревянный подгнивший уступ, подернутый зеленым мхом. Микола поведал старику о сгоревшем доме Кухарчиков в Пугачево, о том, что в Пугачево орудовали немцы.
– Заместо поселкового председателя твой Астап нынеча.
– Здеся тоже нимцы билы? – спросил Зосима.
– Ни. На хутор покамест не совались. Хутор мал и в стороне. Не с руки зворачевать.
– И шо гутарют за хату. Хто спалил? – Зосима с силой вдавил окурок в землю концом палки.
– Дык, Астап, гутарют, потому и при должности. Брат братом, а денежки не родня, – Микола любил подкреплять речь не в тему и не в лад поговорками, вычитанными когда-то.
– С этымя ешо разобраться трэба, – остановил Зосима неприятный разговор и пошел в Пугачево правды доискиваться. Какая правда ему уготована, старик не знал, но сердце шатуном неприкаянным заходило в груди, предвещая недоброе.
