– Товарищ полковник, капитан Мамин для получения назначения к месту дальнейшего прохождения службы прибыл! – представился Алексей, вскинув правую руку к виску.
Сидевший оторвал взгляд от бумаг и вопросительно уставился на Мамина.
– Вы с дуба рухнули, капитан?– спокойно, но как-то угрожающе спросил командир.
Мамин оторопел. Что не так?
– Вы не видите знаки войскового отличия или вы не их не отличаете?
С этими словами полковник ткнул пальцем в вышитую на рукаве, чуть повыше обшлага красную звезду с золотыми серпом и молотом.
Блин. Это же знак отличия политработника. Так, в каком же ты звании тогда? Мамин мучительно думал, долго этого делать было нельзя, видно, как командир уже напрягается. Тут Мамина осенило.
– Виноват, товарищ ээ…полковой комиссар. С дороги, не разглядел.
Лицо комиссара помягчело.
– Да и вообще, ожидал, что здесь кадровый работник сидит, – неожиданно для себя смело заявил Мамин.
– Правильно ожидали. Но, учитывая, в какое подразделение вы получили назначение вашим оформлением поручено заняться мне и полковнику.
Командир с четырьмя шпалами встал, подошел к Алексею и протянул руку.
– Давайте знакомиться. Заместитель командира 84 стрелкового полка 6-й Орловской Краснознаменной дивизии Фомин Ефим Моисеевич.
Мамин почувствовал, как немеют ноги. Как? Тот самый Фомин?! Который возглавит оборону Брестской крепости, через два дня пленен, выдан и расстрелян. Герой крепости.
– Мамин Алексей Степанович, – Алексей с чувством пожал руку комиссару. Тот, кажется, заметил излишнюю горячность Мамина, и поспешил разжать рукопожатие.
Дверь в кабинет открылась, и на пороге возник командир крепкого сложения, с широким подбородком и маленькими черными усиками, а-ля Гитлер. Мамин удивился. На петлицах командира алели четыре шпалы, как и у полкового комиссара. Мамин глянул на рукав. Там был вышит шеврон в виде птички с одним широким золотым галуном внизу и двумя узкими сверху (у Мамина, к слову сказать, на рукаве был широкий одинарный шеврон из красного басона). Теперь Мамин был внимательнее и безошибочно поприветствовал:
– Здравия желаю, товарищ полковник.
– Здравия желаю! – неторопливо приложив руку к виску, ответил вошедший.
– Козырь Максим Евсеич, начальник штаба, – представился полковник. – Мамин?
– Так точно!
– Как по батюшке?
– Алексей Степанович.
– Хорош, братец, – он похлопал Мамина по плечу.
Мамин держал в руках аттестаты и проездные документы с предписанием, но Козырь на них даже не взглянул. Прошел к окну и развернулся.
– Наслышан. Наслышан. На тебя уже рапорт поступил из отдела милиции. Диверсантов, значит, ухлопал? – произнес Козырь.
Мамину показалось, что голос полковника звучит устало. Смотрел полковник с прищуром. Черные, как смоль, брови, мешки под глазами, морщинистое лицо, хотя человек не старый. В общем, Козырь производил впечатление человека крепкого, но усталого.
– Не стой в дверях. Проходи, – продолжил Фомин. – Позавтракать успел?
Мамин смутился. О еде он как-то не думал. Но после слов комиссара в животе отчетливо заурчало. Он сегодня, кроме чая от кологрудой проводницы, ничего не закинул в утробу.
– Никак нет, товарищ полковой комиссар, – ответил Алексей.
– Позвони, пусть чаю принесут, – сказал Козырь, обращаясь к Фомину. Пока тот шел к трубке, добавил, – С сухарями.
– Смотри-ка, – заулыбался Фомин. – Устав внутренней службы знает. А как вошел, ляпнул, так ляпнул. – Кто ж так с командованием разговаривает? И кто тебя только учил? – обратился Фомин к Алексею.
– Да я вроде и не хотел…
– И таких слов в Уставе нет. Не хотел он, видишь ли! На будущее учти, что с командованием надо говорить по воински и уважительно, – назидал полковой комиссар.
– Погоди, Фим,– остановил Козырь. – Что за девушку вы там со Стебунцовым подвозили? – спросил Козырь.
– С поезда. Ехали вместе. Подарок от дочери Гаврилова везла. Семен… то есть, Стебунцов взялся передать.
– Послушайте, товарищ Мамин. Вы здесь человек новый. Кхе.. – полковник откашлялся в руку. – Так вот. Человек новый, но задачи перед вами стоят нешуточные. Поэтому я попрошу вас.. Кхе… впредь придерживаться инструкций.
– А не девушек катать, – вставил пять копеек Фомин, уже закончив давать распоряжения по телефону.
– О происшествии доложите рапортом позже. Сейчас, скажите, что думаете об этих бойцах? Какие соображения имеете? – давая понять, что показательная порка закончилась, сказал Козырь.
Мамину предстояло рассказать о бойцах учебного батальона Бранденбург 800. Рассказать он мог-то много чего. Но сейчас это необходимо было уместить в рамки информации, которой мог владеть капитан Красной Армии образца сорок первого года, а не любителя истории две тысячи восемнадцатого.
– А что тут скажешь. Ребята подготовленные. Первый, в которого я выстрелил, то есть осечка произошла, в момент нажатия на крючок выполнил маятник, как я успел заметить. Для обычного бойца это не просто странно, это невозможно.
– Согласен, – задумчиво произнес Козырь, его кустистые брови сошлись в одну линию. – Что еще?
