Славка резко повернулся. За его спиной находился Мамин луг. И с этой стороны, прямо под сараем на земле был сложен стог соломы. Он остался с зимы и был метра два высотой. Конечно, прыгать в него с крыши рискованно, даже в такой ситуации, ну, уж не до жиру, быть бы живу, как говаривал дед Зосима. Совсем не хотелось попасть в руки этих «живодеров». Недолго думая, Славка разбежался и прыгнул.
От полета захватило дух. Казалось, что он будет падать целую вечность. Славка глаза закрыл. Приземление оказалось удачным. Ноги мальчика, словно нож в масло, вошли в солому, и… больно укололи сухие стебли. Наклонившись вперед, он кубарем покатился вниз, через мгновение оказался на земле. Перед ним было безграничное пространство Маминого луга, а за ним спасение, там, у реки. Славка не сомневался, что в открытом поле его, босоногого, взрослые дядьки в тяжелых сапогах нипочем не догонят. Он даже успел улыбнуться представившейся картине постепенно отстающих красноармейцев-немцев от лучшего бегуна в деревне. Главное сейчас уйти, а как отца вытащить он потом как-нибудь придумает. Тем более, что теперь дед Зосима уже вернуля. Вдвоем-то они скумекают. Точно.
Славка с силой оттолкнулся правой ногой, потом левой, потом… удар, полет и темнота.
Очнулся Славка от неприятного трения пяток о что-то твердое. Как будто его волокли за шкирку. Приоткрыл глаза. Ну, да. Так и есть. Во рту ощущался теплый солоноватый привкус. Такое с ним уже было не раз. Когда в драке получал в зубы. Значит и сейчас получил. Поэтому и не убежал.
Мальчика затащили в хлев и бросили в мутную жижу. Пахло мерзко, но Славке сейчас было не до сантиментов. Было очень страшно. Лучшее, что смог придумать в этот смертельный для себя момент, притвориться. Он прикрыл глаза, и, стараясь не дышать, замер.
– Я так и думал, Гюнтер, стрельчонок видел, как мы ликвидировали патруль, – сказал старшина на русском.
Гюнтер молча перевел взгляд на стоящего рядом Астапа.
– Це всехо дите. Я змагу растулковать, це не то. Если шо, пидману, – Астап понимал, что дело принимает скверный оборот. Пока шла погоня за сыном, он как полупьяный шатался по двору, не зная, чем помочь. Мать Славки он отправил еще прошлым вечером в Кодынь к родным, чтобы не помешала выполнить задуманное. Сейчас он был рад, что матери нет дома. При ней ситуация развернулась бы непредсказуемо. Но даже и без нее, понимая, с кем имеет дело, не знал, как помочь Славке.
– Не нужно иллюзий, Кухарчик. Мальчику не жить, – продолжая глядеть на Астапа, произнес Гюнтер.
– Шо вы такое кажете?! З розуму сышли, – испуганно вскричал Астап. – Вин сын мий! Не дам, не дозволю, – он встал между лежащим в навозе сыном и бойцами.
Выражение лица Гюнтера было спокойным, смотрел он властно, лоб разгладился и даже худое скуластое лицо наполнилось волей и величием. Гюнтер торжествовал, когда точно знал, что будет по «его».
– Ляжешь вместе с ним,– спокойно ответил он.
– Твой сын смертельно ошибся, – сказал старшина суровым, непререкаемым тоном. – Жить ему осталось всего ничего. Спасти его ты не в силах. Не отойдешь в сторону – ты тоже не жилец.
Астап побледнел.
– В-вы не зроби-итее. Я не пешка. Я патребны агент…,– залепетал он. – У мянэ сувази, – продолжал он, – Са мной трэбо лычитаться. Вы – байцы, ваша справа дзейничать, маэ – думать. Вы – руки, я – галава. До того часу, пака я не выйду на сувазь з Штолькнером, сынку я не аддам.
– Все? – спросил Гюнтер. – Ты глуп, Кухарчик, и в этом твое счастье. Только поэтому мы можем оставить тебе жизнь.
– Я… я не вразумляю… – умоляюще сказал Астап.
– Послушай меня, – строго сказал Гюнтер. – У нас мало времени. Мальчик не жилец, это не обсуждается. Будешь упорствовать, и ты – труп. Твое значение сейчас не так велико, каким оно может стать. Тебе уготовано великое будущее с великой Германией. Если не будешь дураком. Ты можешь стать руководителем Брест-Литовской унии, по военным меркам уровень генерала. А по гражданским, вообще уровень титула графа. Понимаешь перспективы? – Гюнтер удовлетворительно отметил изменения в лице Астапа. – То-то и хорошо. Понимаешь. Кем ты был? Кулак. А мы сделаем тебя графом. Настоящим. Мечтать о таком не мог, – Гюнтер похлопал бледного Астапа по плечу.
Астап молчал, опустив голову. А Славка почти перестал дышать. Его жизнь висела на волоске и этот волосок только что подрезал командир красноармейцев-немцев.
– Я не зверь, но дело серьезное. Ошибок быть не должно, – сказал Гюнтер.
– Я ни можу, разумиишь ты, я ни можу! – закричал Астап. – Разите нас абодвух!
Но Гюнтер такой самоотверженностью не восхитился, равнодушно пожал плечами:
– Гляди. Мне, что одного … что двоих. Только не будь еще глупей, чем я про тебя думаю. Чем лишиться всего, лучше потерять часть. А у тебя ведь еще есть кого терять. Жена, дочь, например.
– Не дастац тебэ моий жонки и дочи, паскуда. Руки коротки, – Астап схватил с крюка серп и нанес удар.
