— Мы жили в Киеве, где я был журналистом, а жена работала в типографии, — рассказывал Мойша. — Жили мы очень скромно, разве что книг у нас было побольше, чем у других, однако моим товарищам всё казалось, что мы живем слишком хорошо и должны поделиться имуществом с теми, кто живет беднее. Мы не стали возражать: ведь именно для этого мы и поддержали революцию. Однако этого им оказалось мало. Новая власть ненавидела евреев. Говорили, что среди нас много буржуев и сионистов; иных евреев упрекали за то, что они хранят верность старым традициям и посещают синагогу. В прошлом, 1919 году, официально запретили сионистские организации. Нас обвинили в поддержке империализма. И вот, как видите, мы, отдавшие все силы революции, оказались главными подозреваемыми. Любая демонстрация в пользу сионизма или иудаизма объявлялась контрреволюционной. Эву, мою жену, трое суток продержали под арестом: кто-то донес, что якобы слышал, как она говорила на иврите. Разумеется, это была ложь, поскольку иврит она знает крайне поверхностно. Один наш хороший друг, имеющий связи в Московском совете, добился ее освобождения. Да, не удивляйтесь: есть евреи, которые заняли высокие посты при новом режиме — те, что перестали быть иудеями и чьей единственной верой стала революция.
Таким образом, Эва спаслась, но вот наши родители... Видите ли, мы родом из Проскурова, а там Белая армия особенно лютовала. По всему краю прокатилась волна погромов и массовых убийств — и у нас, и в Деникине, Бердичеве, Житомире и много еще где... Как видите, евреи снова пострадали от погромов. Когда в деревню входила Красная армия, она вела себя точно так же, как и Белая, а уж для нас, евреев, конец был один. И уж если есть в России такое место, где евреям вовсе нет — так это Украина. И вот, нам пришлось бежать. Если б вы знали, чего мы натерпелись, сколько взяток пришлось дать, прежде чем мы смогли добраться до Одессы и сесть на пароход!
Мойша представил свою жену Эву и троих детей. Кроме них были еще учитель с женой, бежавшие вместе с пожилыми родителями. Третья женщина, которая все время молчала и глядела в одну точку, прибилась к ним по дороге. Белогвардейцы сожгли ее деревню, убили мужа и детей. Самой же женщине — ее звали Софья — каким-то чудом удалось выжить, хотя она и не могла объяснить, каким образом. Она казалась совсем потерянной, и семья Мойши взяла ее с собой. Что еще они могли для нее сделать?
Все молча слушали Мойшу, угнетенные его печальной историей. Не менее трагичными оказались и судьбы и остальных украинцев, но в отличие от Мойши, который мечтал остаться в Иерусалиме, остальные были полны решимости обосноваться в кибуце. Искоса наблюдая за поведением Самуэля и Луи, Йосси пришел к выводу, что ни один из них не будет возражать против пополнения в Саду Надежды.
Когда Самуэль и Луи вернулись в Сад Надежды, приведя с собой украинцев, оказалось, что Кася уже обустроила для них жилье, освободив от хлама пустующий сарай, где прежде держали инструменты и сельскохозяйственный инвентарь.
— Пока поживете здесь, — сказала она. — Потом вам придется самим построить дом, но мы поможем. Здесь мы все работаем наравне друг с другом, и нет такой работы, которую мужчины делали бы в одиночестве. Сад Надежды, конечно, не кибуц, но мы здесь живем по схожим правилам. Все решения принимаем сообща и делимся всем: и заботами, и радостями.
— А самое главное — постарайтесь подружиться с нашими соседями, — добавила Марина.
— Они — палестинские арабы, и нас с ними связывает давняя и глубокая дружба, — в голосе Самуэля прозвучало предостережение. — Мы многим им обязаны.
Остальные евреи, кроме Мойши, его супруги и их троих детей, решили отправиться в Изреельскую долину. По протекции Йосси им удалось найти место в кибуце.
Кася не скрывала своего разочарования по этому поводу. Ей хотелось, чтобы все остались здесь, но в то же время она уважала стремление этих людей вступить в кибуц, где они смогут реализовать свою несбыточную прежде мечту: построить равноправное общество.
Между тем, Самуэль заметил, что Мухаммеду не нравится, что в Саду Надежды поселились новые люди.
— Эта земля не сможет прокормить столько народу, — заявил Мухаммед.
— Так или иначе, мы должны были их принять, — ответил Самуэль. — Не могли же мы бросить их на произвол судьбы. Кася права: мы стареем, нам нужен напор и энергия молодости. Но вы не волнуйтесь: расширение нашего сообщества, никак не отразится на вас. Твои дом и сад по-прежнему будут принадлежать тебе.
— Да, вы были весьма великодушны, — признал Мухаммед — без особого, впрочем, энтузиазма.
Руфь тоже не слишком обрадовалась появлению Мойши и Эвы.
— Мы уже немолоды, — призналась она Касе. — Когда-то давно в нас играл дух первопроходцев, тогда у нас была мечта, но теперь... Теперь было бы лучше, если бы все оставалось, как есть.
— Ты права, — согласилась Кася. — Но именно потому, что мы стареем, наше дело должны продолжать молодые. Игорь и Марина не могут тянуть на себе все хозяйство. Луи то приезжает, то уезжает, а Самуэль с Натаниэлем слишком заняты своей лабораторией.
