– Ушел вслед за какой-то куколкой в красном, – невзначай махнул я в сторону, без прежней ухмылки.
– А это, случайно, не его сейчас около барной стойки бить будут?
– К-ак, бить? – икнул я, не до конца понимая смысл его слов.
– Просто. Вставай алкоголик, твоего друга сейчас тот бритоголовый об стойку разнесет.
– Что-о-о? – я медленно фокусирую свой взгляд и пытаюсь найти знакомую фигуру Геры в толпе, но, кроме мелькающих под громкую музыку размытых силуэтов, никого не вижу.
Внезапный крик и шум от разбитых бокалов, заставляют мое тело резко вскочить, но ноги тут же подкашиваются, и я вновь с гулким ударом приземляюсь на стул.
Чертыхнувшись, Сергей хватает меня за грудки и что-то пытается спросить насчет охраны, но я не могу уловить смысл его слов. Неделя запоя для меня вышла боком, и только сейчас я понимаю, что из-за Сероглазки я упал на самое дно.
Оставив меня, Сергей ринулся в толпу. Пытаясь взять себя в руки, а руки в ноги, я вновь поднимаю свою тушку и, несмотря на жуткий вертолет, бегу в сторону предполагаемой охраны и внезапно сталкиваюсь с кулаком какого-то мужика.
Падаю, и мир теряет краски.
Сноски:
[1] Клерк – это служащий (конторщик, офисный работник, «белый воротничок»). В изначальном и более узком смысле — писец; служащий, исполняющий письменные работы. Употребляется исключительно в обиходе
Нерешительно топчусь в очереди при входе в клуб с горящей вывеской «Затерянный рай».
Уже несколько вечеров я порываюсь зайти внутрь и объясниться с владельцем клуба, но стоит очереди добраться до меня, как я пасую и под странные взгляды вышибалы, ухожу домой.
"Но в этот раз я не отступлю!" – стискиваю зубы и жду ту, кто должна мне сегодня помочь в этом.
Уже неделя, как мы уехали из виллы, а я все не могу забыть ранимый взгляд Макса, когда он услышал мой отказ.
Он готов был расстаться со своим детищем и положить весь мир к моим ногам – разве не об этом мечтают все женщины нашей необъятной планеты? Но я не готова была принять такой подарок. Разве любовь должна нести в себе жертвы? Как я буду себя чувствовать, зная, чего он лишился из-за меня?
Его глаза, уверенность в голосе и та грациозность, с которой он подошел ко мне, заставила мои коленки в буквальном смысле дрожать в предвкушении, а в ответ на его вопрос кричать: «Да, я согласна!».
Но не сейчас. Не при таких обстоятельствах.
Да, я унизила его перед всеми, но разве он не был готов к такому? Его спор уже подразумевал, такое развитие событий, но его глаза…В них было столько боли. Они словно потухли в момент моего отказа.
По возвращении из реалити-шоу родители уже ждали меня, как и большая половина соседей в доме, что не забыли упомянуть о моей глупости, что я отказала такому красавчику.
Мама лишь махнула на соседок рукой, захлопнув дверь перед самым их носом, а папа и вовсе сказал, что некуда мне торопиться с женихами, до тридцати лет полно времени, на что получил негодующий взгляд от своей жены.
Обычные семейные шутки не могли поднять мне настроение, и я бы и вовсе скисла, если бы не неожиданный звонок, в котором сообщалось, что моя комиссия была перенесена на более ранний срок и завтра нужно быть как штык на работе.
Переночевав в родительском доме, утром я поспешила на поезд и спустя два часа уже отдавала вещи в гардеробную.
Странно, но по сравнению с недавними событиями, я не чувствовала больше страха за свое будущее. Будто все померкло, а перед глазами вновь и вновь вставал образ этих печальных карие глаз.
Комиссия приняла меня добродушно, и никто не был против нового штатного сотрудника, так что буквально через час я уже была свободна и трудоустроена.
Но где тот трудовой запал, что раньше был у меня? Где радостные визги и слезы счастья? Почему на моем лице печальный взгляд Арлекина? Где та девушка, готовая, одним словом сотрясать мир?
Казалось, у меня отняли частицу души. Неужели любовь — это так больно?
– Стрельцова, ты еще здесь? По тебе уже все обсудили, ты свободна, – услышала я голос Вики и вздрогнула.
Она будто еще одно лишнее напоминание о моем недельном Уик-Энде. Взглянув на нее, я впервые не смогла сдержаться и заплакала.
Почувствовав неловкое объятие, а затем легкое поглаживание спины, я не сразу поняла, что этим утешающим человеком была та самая Колокол – женщина со стальными яйцами.
Виктория тоже, оказывается, все это время была на грани. Она кляла, на чем стоит свет проект и в конце, даже спросила, не хочу ли я перейти в ее команду, на что я, отрицательно мотнув головой и пару раз шмыгнув носом, уверила, что меня все устраивает, а слезы это нервное.
Вика не поверила, но и не стала допытываться. Лишь бросила невзначай, что каждый может ошибиться, главное — вовремя понять и исправить свою ошибку.
И вот я здесь, с гулко бьющимся сердцем, вновь жду своей очереди, чтобы, наконец, объясниться со своим мужчиной.
– Да пропустите же, я тут стояла! Как нет? Вон моя подруга в голубой кофточке. Али-и-иса!
