Дальнейшее чтение челобитной было поручено некому думному дьяку, который читал «зело стройно и внятно». Но, когда речь дошла до обвинений в еретичестве чернеца Арсения и патриарха Никона, Софья прервала чтение гневными словами: «Когда Арсений и Никон патриарх еретики, так и отец наш и брат таковы же стали? Ино по сем нынешние цари не цари и патриархи не патриархи и архиереи не архиереи стали? И мы сея хулы не хощем слышати, что отец наш и брат еретик, и мы де пойдем все из царства вон». Царевна встала и двинулась к выходу, Выборные стрельцы взволновались и стали уверять царских особ в своей верности и готовности «за них, государей, головы свои положить». Но раздались и другие голоса: «Пора де, государыня, давно вам в монастырь; полно де царством тем мутить; нам бы де здоровы государи были, а и без вас де пусто не будет», От таких слов решительность Софьи поубавилась, и она «с великм стыдением седе на царское место и повеле паки челобитную чести».
После завершения чтения царица Наталья Кирилловна покинула Грановитую палату, а «патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят повеся головы». Лишь Софья пыталась по-прежнему обвинять челобитчиков в неуважении к почившим государям и всей царской семье. «Со слезами» обращалась она и к выборным стрельцам, напоминая им, что «крест целовали великим государем, что за наш царский дом стояти» будете. Затем правительница вместе с церковными и светскими властями покинула палату и велела сказать раскольникам, «что указ им будет государской во иной день».
Старообрядцы покидали Кремль, возвещая всем о своей победе. На Лобном месте расколоучители призвали собравшийся народ отказаться от «Никоновой веры» и вернуться к истинному христианскому учению. В честь одержанной победы раскольники отслужили торжественный молебен в приходской церкви Титова полка и звонили в колокола часа три. Но Софья не собиралась сдаваться и предпринимала меры, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Во дворец были приглашены выборные стрельцы от всех полков, к которым царевна обратилась со словами: «Не променяйте вы нас и всероссийское царство наше на шестерых чернецов и не дайте в поругание святейшего патриарха и всего освященного собора». Затем государыня повелела раздать им «дары и чести великия». Пятисотенного Стремянного полка Никифора Силина правительница пожаловала в дьяки, а остальным велела раздать по 100 и по 50 рублей и «поить на погребах, чего ни хотят». Щедрые милости возымели действие, и стрельцы вновь стали говорить о том, что до старой
Видимо, с заяузскими стрельцами были солидарны и некоторые другие выборные. Царевна Софья попыталась надавить на упрямцев и велела отобрать в их полках оружие, жалованные грамоты и от караулов отставить — пусть «как хотят так и живут». Самых неуступчивых повели «за караул», но вскоре последовало распоряжение освободить арестованных. Правительнице не давали покоя слова одного из стрельцов: «С добром с ними не разделаешься, пора де опять за собачьи кожи приниматься». Софья принялась успокаивать выборных и говорить, что «государи в непокорстве вашем прощают, живите по-прежнему, а оружия и пороховой казны у вас не отнимают и жалованных грамот», но с них было взято обещание принести «с своею братиею заодно челобитную, что впредь сего дела не вчинять», после чего стрельцов отпустили из дворца.
Когда выборные вернулись в свои слободы и известили «братию» о данном обещании, рядовые стрельцы «стали за них приниматься: что де вы о правде посланы говорить, а неправду делаете, пропили вы нас на водках да на красных пойвах?». Посланцев обвинили и в том, что «ныне Титов приказ руками выдали без нашего ведома, а ино де иной также отдадите». Выборные оправдывались как могли и заверяли, что «сказок без вашего ведома не дадим». Некоторых «лучших» стрельцов рядовые посадили под арест в своих полковых съезжих избах. В скором времени выборные, оставшиеся на свободе, устроили меж собой совет, который происходил в слободе Стремянного приказа. На нем было принято решение в челобитной о вере раскольникам из числа посадских отказать, а царевну Софью известить о том, что «наша де, государыня, немощь стала», а рядовые стрельцы затевают «выборных всех прибить за неправду их, а к патриарху по-прежнему идти с барабанами»,
