В царском дворце начался переполох. Патриарх явился к царевне Софье и начал причитать: «Теперь де наша конечная погибель пришла, напрасно де их раздразнили». Но регентша была уверена в себе. По ее приказу во все полки разослали памяти с распоряжением прийти «на опасный двор к Троице, иже на рву» по 100 человек от полка. Такой же указ получили солдаты и пушкари. Когда служилый люд явился на Красную площадь, к ним обратился некий придворный чин и прокричал, что «государи жалуют вас погребом». Началась раздача пития — на каждый десяток по ушату простого и «поддельного» пива, а также по мере меда. Стрельцы, солдаты и пушкари «и думать перестали» о прежних своих замыслах, «да и побежали всякой десяток с своим ушатом, да перепилися пьяны». Таким образом, за три дня «перебрали» все полки. Пьяные стрельцы стали кричать раскольникам: «Вы де бунтовщики и возмутили всем царством» и принесли царевне Софье свои «повинные», а самых видных расколоучителей взяли под стражу. Ранним утром 11 июля на Красной площади состоялась казнь Н.Пустосвята. Остальным «отцам» удалось избежать подобной участи благодаря заступничеству князя ИАХованского, который распорядился «смертию их не казнить», а сослать в Терки.
В бездействии начальника надворной пехоты в последние дни раскольнического движения еще раз проявилась вся двойственность задуманной им придворной интриги. Волею случая, оказавшись во главе всесильных мятежников, он попытался использовать ситуацию для укрепления позиций своего знатного рода, долгое время остававшегося в тени менее родовитых фамилий. Хованские понимали, что достигнуть своей цели они могут только при поддержке бунтовавших служилых людей и «во всем им, стрельцам, больше от безумия своего любительно снисходили и слепо угождали». Первое время такая тактика приносила свои плоды. По настоянию Хованского — старшего был удален из правительства один из главных конкурентов — И.М.Милославский. 25 июня, в день венчания государей царским венцом, его сын — князь А.И.Хованский был пожалован чином боярина. Стрельцы любили своего начальника, «батюшкой своим называли и завсегда за ним ходили и бегали в бесчисленном множестве и, куда он не ехал, во все голоса перед ним и за ним кричали: «Большой! Большой!»». Но, когда действия стрельцов стали наталкиваться на решительный отпор властей, Хованский уходил в тень, не желая портить отношения с царской семьей.
В тайне Хованский — отец мечтал породниться с царской фамилией, женив старшего сына на одной из царевен. Такая перспектива опьяняла князя Андрея, который стал открыто похваляться, что он может «по наследственной линии быть царем московским». Не раз от него слышали угрозы в адрес знатных особ, которых молодой боярин путал стрельцами. Какое-то время Хованским «ничего вопреки никогда прямо говорить никто не смел», и в народе стали поговаривать о том, что Хованские метят занять царский престол.
Сегодня трудно судить, насколько трезво оценивали отец с сыном свои реальные возможности в придворной борьбе. Некоторые современники указывали на то, что идея женить сына на царевне была внушена Хованскому интригами более опытных царедворцев, вбивавших клин между начальником надворной пехоты и влиятельным князем В. В.Голицыным. Последний в начале сентября жаловался царевне Софье, что старший Хованский «мстит мне недружбу, что у меня с его сыном». Роптали и другие вельможи, которых князь Андрей «всех лаял, поносил и переговаривал с великою наглостью». Отец же его не раз «грозил копьями» и «в гордости своей» заявлял, что если его не будет, то «никакая плоть не спасетца и станут в Москве ходить в крови по колено».
Все эти распри и козни были выгодны царевне Софье, умелой рукой прибиравшей себе власть. Постепенно в придворных кругах Хованские превращались в изгоев, целиком зависевших от настроений мятежных стрельцов. Но и среди служилых людей влияние Хованских было далеко не безграничным. Правительница ловко использовала противоречия, существовавшие в стрелецкой среде, и не раз тайно призывала к себе тех выборных, к кому «князь Иван малу любовь имеет, и, государскою их милоситию обнадежа».
Новое обострение обстановки в столице произошло 16 августа 1682 г. Князь И.А.Хованский обратился с запросом в Боярскую думу о выдаче новоприбранным из дворцовых волостей стрельцам подъемных денег по 25 рублей человеку на общую сумму 100 тысяч рублей. Думные чины ответили категорическим отказом. Выслушав приговор Боярской думы, начальник надворной пехоты вышел к стрельцам и заявил: «Дети! Ведайте о сем, что уже и мне, вам добра хотящему, бояре грозят, и мне стало делать нечево. Как хотите так и промышляйте себе!». По слободам вновь зазвучали призывы «всех бояр и ближних людей побить без остатку». Опасаясь очередной вспышки насилия, царевна Софья распорядилась изменить традиционный порядок проведения крестного хода к Донскому монастырю, который должен был состояться 19 августа. На этот раз государи прибыли в монастырь не «со крестами», а прямо к началу службы, когда вокруг собора собралось множество народа.
