В полночь в Москву прибыл князь И,И,Хованский и стал говорить стрельцам «на смуту многие затейные слова и будто отец ево и брат кажнены без их великих государей указу и без розыску». Говорил он и том, что к столице идет войско рубить стрелецкие полки. В тот же час по всему городу начался «всполох», в стрелецких слободах барабанщики забили сбор. Вслед за ними стрельцы ударили в набату Спасских ворот и у всех ворот выставили усиленные караулы. Но среди служилого люда не было единства. Самые отчаянные призывали идти в Воздви-женское бить бояр, рубить «всяких чинов государева двора», остававшихся в столице, «разрушить немецкую слободу Кокуй», где жили иноземные офицеры. «Благоразумнейшие из стрельцов» пытались отговаривать своих однополчан от подобных затей. Со своими сомнениями, несмотря на ночное время, выборные стрельцы отправились к патриарху Иоакиму и спрашивали его: «Како нам быти?», — просили отписать государям, «чтоб пришли к Москве». Но патриарх, ничего не знавший о событиях в Воздвиженском, только успокаивал стрельцов и не давал им никакого вразумительного ответа.
Тем временем правительство с тревогой ожидало вестей из столицы и предпринимало меры для предотвращения возможной смуты. Стольнику П.ГТ.Зиновьеву было поручено доставить в стрелецкие и солдатские полки царскую грамоту, извещавшую о казни Хованских и их винах. В ней предусмотрительно указывалось, чтобы детей и родственников казненного боярина И.А.Хованского «прелестным словам и нисмам не верили и на себя нашие великих государей опалы и ника-кова гнева не опасалися». Вслед за Зиновьевым в Москву был направлен глава Земского приказа боярин М.П.Головин, назначенный ведать городскими делами вместо старшего Хованского. Боярин получил инструкцию: немедленно извещать правительство о том, «что в тех пол-кех против тех наших, великих государей, грамот говорить учнут».
Зиновьев прибыл в столицу ранним утром 18 сентября и незамедлительно передал грамоту члену городского правления — думному дворянину И.И.Сухотину. «Того же часа» Сухотин вызвал к себе стрелецких и солдатских полковников и «по подписке» вручил им грамоты для чтения в полках. Размноженные тексты были оглашены в обеих слободах выборных солдатских полков (А.Шепелева и Р.Жданова) и в 19 стрелецких полках. О реакции служилого люда (стрельцов, солдат, пушкарей) разрядная запись извещает очень скупо — «грамот учинились непослушны». Очевидцы событий писали о том, что стольника Зиновьева, отправившегося с известием к патриарху, стрельцы схватили и «едва не умертвили». Но все же царскому посланнику разрешили передать грамоту патриарху, приставив к нему караул, чтобы «тайно» Иоакиму ничего передать не смог. В Крестовой палате выборные стрельцы услышали ту же весть и стали кричать: «Пойдем за боя-ры и их побием», — лишь немногие говорили: «Еще подождем».
Не выискав в действиях Зиновьева никакой вины, стрельцы отпустили его, но с этого момента всех людей, кто ездил из Москвы ко двору и обратно, стали задерживать и «сажать за караулы». Зиновьеву удалось благополучно добраться до Воздвиженского, где стольник докладывал, «что он бии в каком страсе и что служивыя хотят идти в поход за ними, государи, войною со всякий оружии, яко на неприятелей государственных, чюжеземцов, и бита бояр и всяких чинов людей, и сам он от них слышал и видел в Москве, како они, с ружьем ходяще, готовятся». По этим вестям царский двор стал спешно выдвигаться к Троице-Сергиеву монастырю, «зане монастырь каменный и оружия в нем много». Дворовым воеводой на время похода был назначен боярин князь В.В.Голицын. К вечеру 18 сентября двор уже прибыл в Троицу и начал готовиться к обороне.
В тревожном ожидании находилась в это время и вся Москва. На действия стрельцов повлияли известия, полученные от пойманного «ис походу» Г.П,Языкова. Придворный сообщил мятежникам, что «надворную пехоту бояре Одоевские и Голицыны хотят со многим собранием рубити». Оправдывались самые худшие ожидания, волновавшие служилый люд еще с начала лета. Не желая сдаваться без боя, стрельцы и солдаты разобрали оружейные запасы, хранившиеся на Пушечном дворе, и вооружили «многих людей» из числа посадских. На улицах настроили надолбы, а детей и жен своих свезли в Белый город. Днем и ночью по всей Москве слышалась стрельба, которую стрельцы вели ради устрашения возможного неприятеля.
