Она дёрнулась, вытянулась — у Модэ потемнело в глазах, а когда он проморгался, на постели лежала бледная Шенне в человеческом облике.
— Хочу выпить чего-нибудь покрепче, — прошелестел её слабый голос.
По приказу шаньюя принесли рисовое вино, и Модэ сам налил лисе. Сев на постели, она жадно выпила, держа чашку трясущимися руками, попросила ещё. Модэ снова налил ей.
После второй порции вина Шенне всхлипнула и сбивчиво заговорила:
— Он умер! Умер! Он шевелился во мне, бился всё слабее, а потом задохнулся. Так страшно! И больно.
Вздрогнув, Модэ обнял Шенне и прижал к себе. Когда лиса потянулась к кувшину, шаньюй опередил её и налил вина сам. Они пили вместе. По лицу Шенне текли слёзы, капая в чашку. Довольно быстро лиса опьянела и заснула, вновь приняв звериный облик.
Поудобнее устроив лисицу на постели, Модэ прикрыл её одеялом, оставив на виду только острую мордочку, погасил светильник и лёг рядом с Шенне, отгородив её своим телом от входа.
В очаге тлел огонь, за стенами юрты разгулялся ветер. Он завывал так, что казалось, снаружи беснуются злые духи. Ночь выдалась безлунной, и в дымнике не виднелось ни одной звезды. Скверно, когда на небе нет ни Солнца, ни Луны — в такое время людям следует остерегаться тёмных сил.
Модэ вроде бы задремал, а когда открыл глаза, обнаружил, что стоит у входа в юрту. За пологом кто-то топтался, совсем близко, словно подслушивая.
Шаньюй решительно отодвинул дверной полог и замер — за порогом не было стражи, только мрак, в котором ворочался кто-то совсем уж чёрный. Окрик застрял у Модэ в горле, когда он различил очертания крепкого мужского тела, почти сплошь утыканного стрелами.
От ужаса ноги шаньюя словно приросли к ковру, он не мог сдвинуться с места, и, вытаращив глаза, наблюдал, как медленно приближается похожий на огромного ежа призрак отца. Рядом с Туманем появилась фигура потоньше и поменьше ростом, будто женская. В ней тоже торчало множество стрел.
Неимоверным усилием Модэ поборол оцепенение, отшатнулся, выпустил полог. Тот задёрнулся, став тонкой преградой между живым и мёртвыми. Шаги приблизились, и снаружи раздался женский голос:
— Модэ! Муж мой! Иди ко мне. Мы ждём тебя.
Собрав силы, шаньюй грязно выругался. За пологом прозвенел мелодичный смех, и женщина вновь заговорила:
— Ты устал и огорчён. Иди же ко мне, я утешу тебя лучше той, кто спит сейчас в твоей постели.
— Пошла в задницу!
Женский голос всхлипнул:
— Ты никогда меня не любил. А нашего сына ты смог бы полюбить?
— Какого ещё сына?!
— Я забеременела той осенью, только не догадывалась об этом. И посоветоваться мне было не с кем. Ты же казнил мою старую няньку.
Модэ похолодел, к горлу подступил ком — если бы он знал об этом, то не взял бы Жаргал на охоту. Чудовищная ошибка, которую не исправить!
— Ты убил нас, меня и своего сына. Он был такой крошка. Тебе не жаль его, муж мой?
Голос приобрёл угрожающую интонацию, словно это завывал ветер.
— Я отомщу тебе за нашего сына, муж мой. Твоя немёртвая никогда не родит живое дитя.
Еле ворочая языком, Модэ спросил:
— Так это ты убиваешь детей Шенне?
Женщина за пологом тихо рассмеялась и ответила:
— Сколько бы тел ни заняла твоя немёртвая, ей не удастся скрыться от мести. С ребёнком в животе она уязвима, и я могу высосать жизнь из вашего отродья.
За пологом кто-то топнул ногой и глухо промычал что-то нечленораздельное. Женщина продолжала:
— Твой отец жаждет обнять тебя и прижать к груди. Не обессудь, ему трудно говорить со стрелами во рту. Иди же к нам, или мы придём к тебе!
Полог заколыхался, стены юрты затряслись, а Модэ бросился к своему мечу. Схватив его, он обернулся и увидел, как лиса на постели приподняла голову, сверкнула зелёными глазами, и юрту опоясал ручеек огня, пробежавший под стенами.
У входа пламя взметнулось, закрыло проем вместо полога. За огненной завесой угадывались два тёмных силуэта — они помедлили и исчезли.
Выдохнув, Модэ опустил меч. На подгибающихся ногах он подошёл к постели, позвал:
— Шенне!
Ему не ответили — лиса снова спала. Модэ погладил шелковистый рыжий мех на боку лисицы, положил обнажённый меч у изголовья, и лёг рядом с Шенне, стараясь не потревожить её.
Огненное кольцо продолжало гореть, а значит, призраки не пройдут.
Незадолго до рассвета влюблённые проснулись. Модэ рассказал Шенне про страшных призраков и признание Жаргал — лиса злобно зашипела.
— Неужели ты не можешь справиться с ними? — спросил шаньюй.
— До меня такие твари добраться не могут. Теперь я знаю, кто мне вредит, и буду осторожной.
Шенне предупредила, что призраки могут вернуться в очередную безлунную ночь, или когда умрёт кто-то из близких шаньюя. Отогнать духов мёртвых можно с помощью живого огня, дыма ароматных трав и заговоров. Одному такому заговору лиса тут же научила Модэ и посоветовала держать в юрте под рукой факел.
— Это тебе пригодится для ночей, когда меня рядом не будет, — сказала Шенне.
— Не оставляй меня.
— Ты должен уделять внимание другим жёнам.
— А на детей призраки не нападут?
