— Поцелуй, красавчик! Один поцелуй и получишь и зелье, и клубок путеводный! — захихикала ведьма.
— Поцелуй?! Ты хочешь, чтобы Я… ТЕБЯ… ПОЦЕЛОВАЛ? — к горлу Ивана подкатил тошнотворный ком. 'Ну, бабка дает!' — удивился про себя царевич.
— Не так уж и много прошу. Потешь старушку на старости лет! Чего тебе стоит?! А потом с Веленой своей вдоволь намилуешься! — ехидно заявила она.
Царевич задержал дыхание и быстро, как только мог, чмокнул ее в морщинистую щеку.
— Размечтался! — тон старой ведьмы стал еще более язвительным, — Так легко не отделаешься, красавчик! В губы целуй! И не чмокай, а как женщину поцелуй! Иначе не получишь ничего!!!
— Ты что совсем рехнулась?! — он осекся, наткнувшись на полный злорадства взгляд, — Я… Я не смогу…
— А вот сейчас превращу тебя в жабу, может, тогда сговорчивей станешь! — из потолка над ветхой дверью незнамо откуда свалился чугунный щит, отрезая пути к отступлению, а меч царевича неожиданно дернулся из руки и утонул в деревянном настиле.
Иван сполз по стенке на пол, зажав рот рукой.
— Бабушка, милая, опомнись! Ты что творишь?! — пролепетал он.
— Так значит, в жабу предпочитаешь? Лягушки больше нравятся? — она безжалостно усмехнулась гнилым ртом.
— Подожди! Подумать дай! — Иван вскинул руку в защитном жесте.
— Ну, подумай!
Он раз пять попытался сглотнуть липкую слюну, но один взгляд на старуху заставлял его желудок прыгать в болезненных спазмах. Но это было не то препятствие, из-за которого стоило останавливаться и обрекать Велену на вечную расплату за его ошибку.
— Я согласен! — выдавил Иван и решительно поднялся с грязного пола.
Ведьма поманила его узловатым пальцем и до омерзения кокетливо ухмыльнулась. Царевич на негнущихся ногах подошел к ней. 'Я должен это сделать — ради Велены, — уговаривал себя Иван, — Я должен исправить свою ошибку, иначе как я буду жить дальше с этим камнем на сердце? Это всего лишь поцелуй, минута этой гадости и все'. Он закрыл глаза и попытался не дышать, но все равно ожидал, когда ему в нос ударит удушливый смрад грязной старухи. О ее гнилых зубах он старался не думать. Иван подался навстречу и с отвращением нашел ее рот, только вместо слюняво-скользких морщинистых ошлепков его ожидали нежные теплые губы, и царевич вдруг окунулся в аромат полевых цветов и спелой малины. К его бешено бьющемуся сердцу прижалась упругая девичья грудь. Иван изумленно открыл глаза. На него смотрела смеющаяся девушка. Лукавое, чуть курносое личико обрамлял водопад рыжих кудряшек, а глубокий вырез красного платья открывал до смущения соблазнительную картину. В зеленых глазах — не колдовских изумрудах, а обычных человеческих глазах — весело плясали озорные чертики.
— Какой ты смешной и милый! — усмехнулась она и вновь медленно, с манящей улыбкой склонилась к нему и поцеловала.
Ошарашенный царевич растерянно замер. Но ее губы были такими упоительными, нежный язычок скользнул ему в рот и вновь приглашающе улизнул, и царевич непроизвольно попытался его догнать, погружаясь в томительно сладкую глубину. Девушка прижалась к нему своим гибким молодым телом, он даже через два слоя ткани их одежд почувствовал отвердевшие горошинки ее сосков и вдруг понял, что ее небольшие высокие грудки просто выскользнули из низкого выреза и между ними только тонкий шелк корвеневской рубашки. Это открытие немедленно ударило волной жара в низ живота. Руки рыжей колдуньи вдруг захватили его в плен. Они были повсюду — зарывались в его волосы, гладили шею и плечи, ласкали грудь и бедра. Она была такой ошеломительно страстной, что царевич непроизвольно сомкнул объятья, и его ладони сами собой заскользили по обворожительному женскому телу. У Ягарины была узкая талия, а вслед за ее соблазнительным изгибом руки царевича легли на гладкие ягодицы, прикрытые лишь коротеньким платьицем. Ткань так и поползла под пальцами вверх, а за ней ничего не было, кроме горячей кожи. Иван, уже не владея собой, сжал ладони, теснее притягивая девушку к своим бедрам. Она выгнулась в его руках, томно вздыхая, у царевича закружилась голова, и они упали на что-то мягкое. Ее кудри защекотали его грудь, а горячий язычок заскользил по коже. Он понятия не имел, куда делась его одежда, но это его сейчас и не волновало. Ее стройные ноги сжали коленями его бедра.
— Ведьма! — прошептал он. И не в силах больше сдерживать желание, вошел в ее страстно выгибающееся тело. Он услышал ее стон, и это окончательно свело его с ума. Велена никогда не стонала в его объятьях, Велена никогда так пылко ему не отвечала…
Когда Иван немного отдышался, он обнаружил, что они лежат на пухлом жизнерадостно-желтом диванчике, а вокруг светлая чистая комната, обшитая узкими деревянными панелями. Ягарина потянулась с довольной улыбкой и спросила:
— Есть хочешь?
— Да, спасибо.
— Пойдем в столовую, накормлю тебя.
Иван был так смущен и растерян от всего произошедшего, что способен был сейчас отвечать только односложно.
