– Слушай, а ты телефон давно меняла? Мой что-то барахлить начал.
– Мне дочь новый айфон подарила. Выйдем со смены, покажу.
– О, айфон! Там какой сейчас новый-то? 21-й? 22-й?
– Ой, что их, упомнишь, что ли? Я как прошлый разбила, так…
Что «так», услышать уже не удалось, тюремщики завернули за угол. Федотов вернулся к кровати и сел на нее. Пятьдесят лет. Пятьдесят! Когда он выйдет, ему будет восемьдесят!! Он будет глухим стариком. И куда он пойдет? Сердце забилось и готово было выскочить из груди. Федотов, как учили в армии, сделал несколько глубоких вдохов. Частота сердечных сокращений замедлилась. Организм успокоился. А может, убить себя? Жить в таких условиях полсотни лет – безумие. Оглядев спартанское убранство камеры, он понял, что относительно безболезненных способов для этого нет. Вариант откусить себе язык и истечь кровью, как это делали японские самураи, был бы слишком экстремальным. Можно просто расшибить себе голову об стену или перестать есть и пить, но Федотов пока страшился смерти. Пройдясь по камере туда-сюда, Федотов вдруг вспомнил свою маму и съежился. Она была простой русской женщиной, и любила его всей душой. Когда он приходил после очередной драки из школы, она гладила его по голове. Говорила: «Бог терпел и нам велел! Ты, главное, сынок, больше читай. В книгах мудрость!»
Посмотрев на книги, Федотов ухмыльнулся. «Преступление и наказание» Достоевского. Ну конечно. Фантазия у вас, ребята, работает просто на пять с плюсом. «Незнайка на Луне» Носова. Странный выбор. «Generation П» Пелевина. Еще более странный выбор. Два тома «Войны и мира» Толстого – второй и третий. Не успел начаться срок, а они уже издеваются. Но, может, он заслужил такое к себе отношение? Федотов всегда считал себя человеком хорошим. Да, он совершил ужасное, но сделал это в измененном состоянии сознания. Он никогда не понимал, почему то, что люди делают в алкогольном угаре, – это отягчающее обстоятельство. Ведь люди перестают быть собой, не контролируют себя. Это должно быть смягчающее, а не отягчающее обстоятельство. А Федотов – он хороший человек. Ему просто фатально не повезло.
Разлегшись на койке, Федотов взял в руки первую попавшуюся книгу. Какая разница, что читать, все равно за год он выучит все наизусть.
С тихим шуршанием лифт выдал ему завтрак и электробритву. Наскоро побрившись, Федотов съел пять ложек отвратительной каши, выпил чай и положил все обратно на поднос. Через некоторое время лифт вновь втянул все в свое чрево. Заключенный уже давно прошел пять стадий горевания и принял ситуацию. Его раздражало только то, что радиоточка не работала уже несколько лет и никто не собирался ее чинить. Без радио он оказался полностью отрезан от внешнего мира и все больше погружался в мир внутренний. Не то чтобы ему это не нравилось, но в этом было что-то пугающее.
Щелкнул автозасов, и в дверь вошли старые знакомые Федотова – мужчина и женщина в жилетах ФСИН, имен которых он по-прежнему не знал. Они действительно приходили раз в год, но никогда не разговаривали с ним, делали вид, что его нет. Сейчас был их седьмой визит. А больше людей он здесь и не видел. Один раз он был у врача из-за камней в почках. Его усыпили газом, пущенным из-под потолка, отвезли к врачу, пристегнули к кровати, врач разбил камни ультразвуком, затем его снова усыпили и отвезли обратно.
Тюремщики почему-то были в респираторах с клапанами. Они спокойно переговаривались друг с другом, но глаза их были похожи на бездонные колодцы, в них отражалось отчаяние. Федотов не мог понять, его ли это отчаяние отражалось в них или отчаяние самих сотрудников службы исполнения наказаний.
– Людка позавчера слегла, но прогноз хороший.
– Какая? Из отдела кадров?
– Ну…
– Ну у нее, тащемта, здоровьице неплохое всегда было. Кровь с молоком!
– У меня не работает радиоточка… – сказал Федотов, пытаясь поймать взгляд кого-то из них. Но они ловко ускользали от его взора, с почти балетной грацией меняя одну стопку книг на другую.
– Кстати, ты вчера голосовал?
– Да, но что-то глюки были все время. Не уверен, что голос засчитали.
– Засчитали-засчитали, кому надо засчитали, – хохотнула женщина, направляясь к выходу.
– Почему вы в масках? Когда мне починят радиоточку?! – воскликнул Федотов, но ответом ему был лишь грохот закрывшейся двери. Он снова кинулся к ней, как кидался каждый год, чтобы услышать еще хоть немного живой речи. Из-за респираторов звуки были приглушены, но у Федотова был хороший слух.
– Что теперь будет? – с опаской проговорила тюремщица.
– А что будет – да все то же самое, богатые станут богаче, бедные – беднее. Нас либо уволят, либо мы умрем…
– Лучше бы померли уже, честное слово. У тебя когда четвертая прививка?..
Охранники завернули за угол. Прививка, значит? Эпидемия какая-то, вот в респираторах и ходят. А его, Федотова, никто не прививал, между прочим. Хотя чего его прививать, он же с людьми общается раз в год. Буквально раз в год.