— Вас так обступили все, что она не могла к вам добраться… Подождите, Виктор Константинович, снимите с моего плеча руку. Вот так удобнее. Ей нужно было домой. Она просила вам передать. Она сейчас работает в институте помощи строительству. У них организуется группа для вашей стройки. Вы, наверное, удивитесь, какие бывают совпадения, — ее назначили старшей этой группы.
— Интересно.
— Да, интересно. Так вот она просит вас позвонить директору института, чтобы ее не посылали на вашу стройку.
— Почему?
— Она очень просит. Помните, не так давно, кажется два года назад, она тоже просила… Она тогда хотела работать у вас, сейчас не хочет. Позвоните? Чего вы молчите?.. Ну как хотите, можете молчать, я только передаточная инстанция. Вот телефон директора… Извините, всего вам хорошего, мне сюда… Да, забыл еще передать: она просила ей не звонить.
Сейчас я шел один. Было тихо и пустынно. Кругом нелепо громоздились высокие, совсем темные дома, и нелепая, залитая асфальтом улица лежала передо мною, приглашая в никуда. Вытянув тонкие шеи, мертво горели фонари… Где-то сбоку, грохоча на полной скорости, промчалась машина, еще несколько секунд слышался ее грохот дальше, дальше. Потом снова тишина. Ненужно светились рекламы оранжевыми, красными, фиолетовыми цветами, все так же, будто улица переполнена людьми, призывая совершить увлекательную прогулку по Москве-реке, подписаться каждой семье на журналы. Одна реклама, самая большая, требовала быть взаимно вежливыми. Но все — и экскурсанты, и капитаны речных теплоходов, и работники «Союзпечати», и будущие подписчики — спали, а на темной пустынной улице можно было быть взаимно вежливым только с самим собой. Я был вежлив.
«Ну вот, уважаемый, кажется, все», — сказал я себе.
«Может быть, встретиться, поговорить?»
«Зачем, уважаемый?»
«Узнать, что случилось».
«Нет, дорогой, ведь она просила ей не звонить. Так?»
«Да, ты прав, это все».
В этом спящем, неподвижном мире я был совсем один. Даже луна, большая, круглая, которая вначале следовала за мной, странно перекатываясь через вершины облачных гор, куда-то исчезла.
Потом потухли фонари, огни реклам. На грани ночи и утра все стало серым. Свет рушился. Я вдруг понял, что весь огромный мир: строительные площадки, мечты об идеальном управлении, любимая музыка Грига, поля и леса Подмосковья, даже вечерние встречи у метро — все это было связано с Викой… Я шел… Наконец впереди мелькнула темная лента реки, мост, а внизу обнесенная забором какая-то огромная яма. Это же… Да, я приплелся на свою стройку. Плохой или хороший, это был сейчас мой дом.
Вставал рассвет. Как его описать, рассвет-то?! Из-за горизонта чуть-чуть выглянула красная полоска — солнце.
«Ну-с, что тут у вас?» — деловито поинтересовалось оно.
«Да вот, стою над ямой», — нехотя ответил я.
«Яма? Посмотрим. — Солнце чуть приподнялось. — Видишь?.. Щиты опалубки!..»
«Вроде к бетонированию готовятся. Котлован это»:
«То-то же… А то яма! Что еще?»
«С Викой у меня не в порядке…» — с надеждой начал я.
«С Викой? Это не по моей части, — строго ответило Солнце. — По личным вопросам следует обращаться к Луне. Ей все равно делать нечего, ходит только по небу и всюду заглядывает. А у меня знаешь сколько дел».
И все же, расставаясь, оно слегка коснулось моего лица, ласково и нежно.
«Я рад тебе», — сказал я.
Но солнце уже было высоко. Что для него я! Пробуждался город. Сотни тысяч людей вставали. Пока, делая зарядку, или умываясь, или завтракая, они еще просто были москвичами, но через полчаса-час, выбегая с озабоченными лицами из домов, они уже становились рабочими, служащими, может быть отпускниками, которые в этот июльский день станут в очередь за авиабилетами.
Пришел первый автобус, потом троллейбус взял на остановке первых пассажиров, заспанных и позевывающих… Солнце все поднималось, освещая огромный город, прогоняя ночные сомнения, страхи, неверие. Пробежала одна, вторая легковая машина, из дома напротив вышла девочка с большим рыжим псом-боксером. Боксер деловито подошел к столбу, обнюхал его.
Девочка нетерпеливо дергала за поводок.
— Горе мне с тобой, — приговаривала она, — скорее не можешь?
Пес недовольно посмотрел на девочку.
Стройка понемногу оживала. Табельщица открыла табельную доску. Проходной пока еще не было, рабочие незаметно появлялись, спускаясь с откоса, или напрямую — с проспекта. Быстро прошел Ким в элегантной спортивной курточке, стройный, подтянутый.
Он направился ко мне и еще издали оживленно начал:
— Знаете, Виктор Константинович… — Но, подойдя ближе, осекся: — Я в котлован… Там опалубка. — Спускаясь в котлован, он оглянулся.
Я посмотрел на часы. Время тянулось мучительно медленно. Директор института приходит, наверное, в девять часов… А может быть, раньше. Позвонить сейчас, что ли? Рано.