Я смог немного оглядеться только тогда, когда выпил все штрафные. В большой комнате компания разбилась на три группы: первая — помоложе — во главе с Владиком выжимала из магнитофона какие-то булькающие звуки, Владик и Нина, стоя друг против друга, сильно размахивая руками, неправдоподобно изгибались. У старенького телевизора марки КВН, с большой линзой, в креслах сидели, подремывая, несколько пожилых прорабов — вторая группа, а остальные стояли у стола. Анатолия и Вики не было.
— Она на балконе, — Владик подошел ко мне. — Ладно вам, Виктор Константинович, не пробуйте удивляться моей проницательности. Это эле… элем… элементарно. — Великий психолог тоже уже подвыпил. — И Анатолий, конечно, там.
Но выйти на балкон мне не дал Гнат.
— Стоп, инженер! — закричал он. — Сначала тост.
— Но, Гнат, — взмолился я, — ведь уже было столько тостов.
— Одного не было… Минуточку внимания. — Гнат вытащил из салатницы ложку и постучал по бутылкам. — Внимание! Я предлагаю тост за нашего инженера. Пусть он сбежал от нас на другую стройку, пусть никого брать с собой не хочет, видно, надоели мы ему, пусть… — Гнат остановился — видно, третье «пусть» он сказал случайно и не знал, как закончить.
— Надоел ты, Гнат, с твоим «инженером»… Ну ладно, давай. — Беленький поднял рюмку.
— Пусть… — не сдавался Гнат, — забывает нас. Все равно он наш инженер. За инженера!
Я понял, что сейчас мне уже не отвертеться от выступления. Ну что ж, пожалуйста, я готов. Это для меня совсем не трудно. Скажу, что люблю их, никогда не забуду, не приглашал к себе, потому что весь мой штат — это секретарша Елена Ивановна, а не хожу в трест и на стройки, чтобы не расстраиваться. Я готов сказать, пожалуйста. Взял у Гната салатную ложку, тоже постучал по бутылке и начал говорить.
Вдруг магнитофон тихо-тихо запел: «С чего начинается родина? С картинки в твоем букваре…»
Я остановился. Мне вдруг стало печально… жалко себя.
— Давай, Виктор, давай! — закричал Беленький. — А потом я скажу. Все расскажу, как ты меня воспитывал. Начистую, пусть все знают.
«С чего начинается родина…» — пел магнитофон.
Я не мог больше говорить. Сейчас я должен рассказать о своей новой работе. Эта песня, гордая и печальная, требовала искренности, правды. А что я им мог сказать: как подвел меня, лучисто улыбаясь, Ким; о Быкове, что ли, я мог рассказать? И вдруг я понял, как тягостно и неприятно мне на новой стройке одному, без коллектива.
— За вас, дорогие, — наконец сказал я. — За мою Родину. — В комнате стало совсем тихо, и, хотя я поднял рюмку, никто не выпил.
Встал Беленький.
— Я не буду говорить, как ты меня воспитывал. Не хочется сейчас об этом. — Он помолчал и хрипло добавил: — Мы принимаем твой тост… Понимаем тебя. За коллектив наш, но и за твой будущий коллектив!
— Почему будущий? Не согласен! — закричал Гнат.
— Помолчи, Гнат, Беленький прав, — остановил его Косов. — Так надо.
Было уже поздно, когда мы вышли. Вернее — очень рано. На площади, улицы города вступал новый день. Какой он будет, трудный или легкий, счастливый или печальный, — никто не знал. Не знали и мы.
Мы прощались. Я отогрелся. Мне было хорошо и чуть грустно.
— Ну, Виктор Константинович, всего вам хорошего. — Бригадир Корольков протянул мне руку, потом привлек и поцеловал. — Хорошо было с вами работать, но жизнь идет.
— Если что, Сергей Николаевич…
— Нет, пока буду бригадиром.
…Владик, прораб Шуров, Девятаев, Косов…
— Я провожу тебя, инженер, — сказал Гнат.
— Нет, Гнат, у тебя другая задача… Не спорь! Вот задание командования: проводишь Неонелину, то есть Нину.
Она подошла ко мне:
— Я на ушко, Виктор Константинович.
— Пожалуйста.
— Закончу институт, приду к вам на работу. Хорошо? — она слегка коснулась моей щеки губами.
— Хорошо.
— Слово?
— Да.
— Ну, пошли, Гнатик! Ваш инженер приказал. Нечего вам быть таким печальным.
…Мякишев, Топорков, Шурочка, еще раз Гнат…
И вот мы остались втроем: Беленький, Анатолий и я. Беленький рассказывал о своем новом заказчике, потом спохватился:
— А я уже пришел. Мне сюда. — Он пожал мне руку: — Ничего, Виктор, в тресте, когда ты начинал, было потруднее. Ничего!
Он исчез в переулке, и уже оттуда донесся его голос:
— С Быковым будь…
Дальше не расслышал. Мы медленно пошли с Анатолием. Я положил ему руку на плечо:
— Ну, Анатолий, дорогой, расскажи, как живешь? Извини, что перешел на «ты» и без отчества. Соскучился я по тебе.
Анатолий шел, глядя прямо перед собой. Его худое лицо совсем заострилось, казалось болезненным.
— Рассказывать особо нечего, — сухо начал он. — Управление обеспечения, которое вы когда-то организовали, живет, и я живу пока. — Он остановился. — Вот что, Виктор Константинович, с вами желала поговорить Вика.
— Вика?! Я так хотел ее сегодня увидеть. Почему же она…