С величайшей готовностью исполнил бы немедленно Ваше желание, но близость 90-летнего жизни и 75-летнего литературной работы юбилеев (которых я вовсе не желал) сейчас отнимают у меня все время. Со всех сторон — требуют автобиографий, часто совсем нелепых сведений по вопросам, ни меня, ни читателей нисколько не интересующих. Разрешите мне разобраться в моем крохотном архиве, как только я покончу с этою юбилейною повинностью. Все, что у меня найдется, к Вашим услугам. Очень буду рад, если это Вам пригодится. Вы спрашивали у меня: где можно достать на русском языке мою книгу для детей — "Сам себе помогай". Ее давно уже нет, и за рубежом ее переиздать нет никакой возможности. На чешском языке она выходит уже третьим изданием. Судьба русского писателя: я во время моей "смертельной", как ее окрестили здешние доктора, болезни в клинике окончил роман "Она". Думаю, в чисто художественном отношении — лучшее, что у меня есть, и он сейчас вышел в чешском переводе, а русский оригинал покоится у меня в письменном столе. Вероятно, я его не увижу в русском издании. Потому что не думаю прожить еще долго. У меня новых, не вышедших отдельно рукописей, отчасти рассеянных по разным газетам, а большею частью не видавших света еще, лежит на добрых пятнадцать томов.
Письмо Вас. Ив. Немировича-Данченко
Письмо И. О. Дунаевского
Повторяю, я к Вашим услугам и на все Ваши вопросы с удовольствием отвечу. Читаю Вас постоянно и радуюсь нашему заочному знакомству.
Примите, дорогой собрат, мой искренний привет.
Крепко жму Вашу руку. Вас. Немирович-Данченко"[42].
Письма Немировича-Данченко к Кноррингу, переписка Ирины Кнорринг с Бальмонтом — все это укладывается, естественно, в рамки определенных взаимоотношений.
И вдруг — письмо Исаака Осиповича Дунаевского, отправленное из Москвы в Париж 1 сентября 1947 года.
Объясняется это очень просто — в 1915 году Дунаевский окончил Харьковскую гимназию, директором которой был в то время никто иной, как Николай Николаевич Кнорринг.
Я убежден в том, что письма, подобные тому, которое сейчас лежит передо мной, пишутся раз в жизни. Для того, чтобы написать так доверительно, как написал Дунаевский, нужен необыкновенно сильный эмоциональный всплеск души.
Со дня написания письма прошло более тридцати лет. Этот солидный срок дает нам сегодня право, не нарушая элементарных этических норм, познакомиться с его содержанием. Тем более, что для нас это не просто письмо, а скорее взволнованный автобиографический рассказ композитора о себе, о своих мыслях, чувствах, привязанностях, о своих взглядах на музыку.
"Дорогой Николай Николаевич!
Вы были правы: получение Вашего письма глубоко меня поразило и потрясло, — пишет Дунаевский. — Нет!
