Строки, имена, судьбы... полностью

Несмотря на то, что мое имя широко известно, я всегда поражался и поражаюсь отсутствию всяких попыток наладить связь со мной со стороны многих моих гимназических товарищей. В чем тут причина, не могу понять. То ли отсутствие потребности, то ли обстоятельства большой и напряженной деятельности, которую ведут здесь люди моего круга и уровня, то ли стеснительность и опасения, как бы поднявшийся в гори бывший товарищ не оказался гордецом, зазнайкой, не помнящий родства.

Вот, Николай Николаевич, то, что хотелось Вам сказать пока. Надеюсь, что наша переписка будет регулярной.

Вашу просьбу насчет присылки моих произведений постараюсь выполнить в недалеком будущем.

В ожидании Ваших писем крепко жму Вашу руку и желаю Вам много лет здоровья и бодрости.

Всего самого наилучшего.

Ваш И. Дунаевский.

Между прочим, забыл поделиться своей творческой радостью: 29 августа с блистательным успехом прошла здесь премьера моей новой оперетты "Вольный ветер". Могли ли бы Вы тридцать пять лет тому назад думать, глядя на меня, что маленький музыкант, поклонник Бетховена и Чайковского, Брамса и Бородина сможет стать мастером "легкого жанра"?

Впрочем, именно моя солидная музыкальная закваска помогла мне и помогает творить "легкую" музыку серьезными средствами".

Дунаевский был не единственным воспитанником Кнорринга, унаследовавшим от него беззаветную любовь к музыке.

Вскоре после приезда в Алма-Ату, придя на спектакль в Театр оперы и балета имени Абая, восьмидесятипятилетний Кноррииг увидел за дирижерским пультом шестидесятипятилетнего Валентина Ивановича Чернова. Бывший директор бывшей Харьковской гимназии тотчас же узнал своего бывшего питомца, которому он когда-то вручил на гимназическом вечере первую дирижерскую палочку. С того памятного дня и началась долгая музыкальная жизнь Чернова — одного из ведущих виолончелистов симфонического оркестра Сергея Кусевицкого, затем — оркестра Большого театра и, наконец, оперного дирижера и педагога.

По странному стечению обстоятельств, следующая алмаатинская на ходка своими корнями также уходит в старый, дореволюционный Харьков. Более того, можно быть совершенно уверенным в том, что герои нашего рассказа — Николай Николаевич Кнорринг и Ефим Моисеевич Бабецкий, с которым вы сейчас познакомитесь, хорошо знали друг друга.

Даже меня, собирателя искушенного, эта находка потрясла.

Не иначе, как только "коллекционным чудом" можно назвать приобретение сразу пяти фотографий с автографами Чайковского, Шаляпина, итальянской актрисы Элеоноры Дузе, артиста петербургского Александрийского театра Владимира Давыдова и тенора Дмитрия Смирнова.

Все фотографии были получены мною от Натальи Владимировны Дымарской. Это — семейные реликвии, перешедшие к ней по наследству от деда — Ефима Моисеевича Бабецкого и бабки — заслуженной артистки Украинской ССР Софьи Тимофеевны Строевой-Сокольской.

Е. М. Бабецкий

Свою фотографию, сделанную в Харькове местным фотографом Аль фредом Федецким, Чайковский пода рил Ефиму Моисеевичу Бабецкому 17 марта 1893 года. Этот год был отмечен в жизни композитора триумфальными поездками в Брюссель, Париж, в Лондон, присуждением ему Кембриджским университетом звания доктора "honoris causa", завершением и первым исполнением Шестой симфонии — Патетической.

На отдельной, типа визитной карточки, довольно большой полоске плотного картона, приклеенной к фотографии, — дарственная надпись: "Ефиму Моисеевичу Бабецкому — бдительному стражу моего материального благополучия". Следуют подпись и дата.

С. Т. Строева-Сокольская

Стоит ли говорить о том, как бесценно дороги нам эти несколько слов, написанные рукой величайшего русского гения!

Но кто же он — этот "бдительный страж", какие взаимоотношения связывали композитора с Бабецким?