Меня начинает колотить от бешенства и тошнотворной тревоги. Сраного градусника в квартире нет! Безалаберная! Как она вообще дожила до меня? А точно, в интернате же были воспитатели, няньки или как они правильно называются.
Герда тем временем продолжает хрипеть:
— Врач был, рецепт выписала, я ещё не добралась до аптеки.
— Соколова, существует доставка! — так всё потом, — Сфоткай мне рецепт и скинь сообщением.
— Сейчас. — шепчет Маша и скидывает звонок.
Не спорит и не гундит, видимо, ей и вправду херово.
Через пять секунд прилетает фотка рецепта, заруливаю в аптеку, беру всё по списку. Плюс градусник, пробиотики, ромашку, витамины и гематоген, я любил его в детстве. Мать покупала, когда болел, а болел я редко, а как Мишку забрали, вообще перестал, пару раз в год не считается.
Паркуюсь, открываю своим ключом, захожу в подъезд. На лифт не хватает терпения, бегом поднимаюсь по лестнице. Открываю дверь, скидываю куртку, обувь.
— Герда, ты где? — зову, пытаясь отдышаться.
Глупость спросил, конечно, где ей быть в однокомнатной квартире?
Останавливаюсь в проходе, перевожу дыхание. Маша бледная, с нездоровым румянцем на щеках, сидит, завернувшись в одеяло, как в кокон. В розовых носках, волосы закручены в дульку. Домашняя и несчастная. Выдыхаю немного вроде не похожа на умирающую.
— Привет. — шёпотом.
— Привет. — прохожу, присаживаюсь на корточки, очень хочется обнять, но не решаюсь. Просто внимательно рассматриваю, не могу насмотреться. Хотя мы не виделись всего сутки.
— Очень плохо? Почему сразу не позвонила?
— Знобит, глотать больно, врач сказала ангина. Не знаю, мы же поругались. А я проснулась, мне так плохо было. Врача вызвала, повезло, сразу пришла, рецепт выписала. Говорит: «— Вы лучше на улицу не ходите, попросите, пусть вам близкие лекарства купят, привезут.» А какие у меня близкие? — всхлипывает Соколова, губёшка трясется, сейчас заревёт.
Бедолага. Герда всё-таки начинает тихонько ныть, старается спрятаться, зарывается носом в одеяло.
Мне не по себе. Подтащив пакет, достаю спиртовые салфетки и протираю руки, сую Маше градусник, она послушно вставляет его под мышку, беру антибиотик и жаропонижающее, бутылку воды.
— Рот, открой. — Маша безропотно слушается, пристально следит за моими действиями, по очереди кладу таблетки ей на язык, запивает. Несколько минут просто сидим молча. Градусник пищит, Маша не глядя, отдаёт мне.
— Тридцать девять, блять! — нет у меня слов одни маты, — Маша, я тебя на сутки оставил и сразу тридцать девять? Где ты подцепила эту заразу?
— С вечера горло немного першило, я вчера сок холодный пила, зря, наверное. У меня же горло слабое. Но я даже прополоскала один раз.
— Зачем пила тогда? Чем полоскала?
— Водой с солью. Нас в интернате так учили.
Просто рука лицо. Двадцать первый век на дворе, а она водой с солью. Я ей ещё про доставку вещаю.
— Ты голодная?
— Нет, не хочу ничего. — складывается гусеничкой на диване, — Спасибо, за лекарства. — отворачивается спиной — Не смею задерживать, дальше я сама.
Ага, сейчас. Вижу я как ты сама. Выдыхаю. Всё нормально. Лекарство выпила, температура должна упасть, ещё покормить надо, потом проследить, чтоб нормально лечилась.
— Я останусь. Отдыхай, буду на кухне, бульон тебе сделаю куриный, надо поесть. — озвучиваю план — Чай с лимоном или с малиной? Мёдом? Хотя сахар только сильнее раздражает горло. Тогда ромашку заварю, я купил.
Герда смотрит на меня и молчит, потом демонстративно накрывает голову одеялом, так ничего и не ответив. Детский сад.
В холодильнике нахожу курицу, готовлю бульон, гренки и делаю пару бутербродов с сыром на всякий случай и ромашковый чай. Часовая стрелка показывает, что управился я за полтора часа. Я тот ещё повар, но как смог.
За время, проведенное на кухне, окончательно успокаиваюсь и сгрузив на поднос еду иду к Маше. Ей явно полегчало, сначала из-под одеяла показывается нос и тянет воздух, бульоном вкусно пахнет на всю квартиру.
— Болезная, вставай. Надо поесть.
На удивление Герда не спорит, послушно выбирается из одеяла и терпеливо ждёт, пока я подаю ей пиалу с бульоном и блюдце с гренками. Пристраивает тарелку на диване и начинает есть, будто нехотя, но потом понимаю, что она действительно голодная. Уминает бульон, и гренки минут за пять, даже ложку облизывает. Делает пару глотков чая и ставит посуду рядом на журнальный столик.
— Спасибо, было вкусно.
— Пожалуйста. — радуюсь как дурак, что всё съела.
Снова сую ей градусник, результата ждём молча, после сигнала Герда отдаёт его мне. Тридцать восемь, температура падает, всё по плану. Смотрю на Машу и не понимаю, как я так попал? Когда я за кем ухаживал? Аптеки, бульоны. Никогда такого не было. Походу я встрял. Надо обдумать.
— Мне, правда, лучше. Спасибо за лекарства, бульон. Я вообще-то заразная, не боишься заболеть? — пытается дерзить моя подопечная, хрустя гренками.
— Не боюсь, зараза к заразе не липнет.
