Стас сонно трёт глазки. Спать хочет. Рано что-то. Походу я его утомил своими играми. Подмываю, меняю памперс. Переодеваемся в чистый костюмчик. Мелкий настырно кладёт голову на подушку.
— Давай тогда поспим немного?
Обычно Стас быстро засыпает сам. Но сегодня что-то пошло не так, проходит пятнадцать, двадцать минут, а он всё крутится и никак не выключается.
— Непривычно тебе, что мамы нет?
Ложусь рядом, протягиваю палец. Я видел, Маша так делала, когда Стас не мог заснуть. Цепкие пальчики ловят указательный. Крепко держит. Но мои девяносто девять процентов и не думают засыпать. Потому что дальше Маша обычно поёт.
— Ну, окей. Я спою, конечно, надеюсь, ты не начнёшь заикаться.
Прокашливаюсь.
— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая. Что же ты глупышка не спишь?
Через десять минут Стас вырубается. Длинные ресницы ложатся на щёки. Маша говорит, что у него девчачьи ресницы, очень длинные. Пухлые губки смешно складываются в букву «о». Льняные кудри, на херувима похож. И на меня.
Нормальный ребёнок. Вон по всем документам пишут, что на девяносто девять и девять процентов мой.
Я не чувствую сейчас какой-то безумной любви, но и неприятия и отторжения, как раньше нет.
Может, терапия помогла. Может, то, что Маша наконец-то перестала требовать от меня эту любовь, а может, просто прошло время и я начал привыкать.
Мысль об этом вынужденном отцовстве, как ком в горле стояла и, казалось, невозможно такое переварить, и ничего в суете родительских будней пообтесалось всё, перемололось.
И на вопрос хотел бы я, чтоб Стаса не было? Сейчас я не могу ответить однозначно. Хотя ещё пару месяцев назад это было моим самым заветным желанием. Да у нас с ним всё сложно. Но перспективно, как любит повторять Инесса.
Сам не понимаю, как вырубаюсь следом. Просыпаюсь от всхлипываний. Кто-то плачет?
Нас же двое дома. Сажусь, трясу головой как пёс. Ещё светло. Стас мирно спит на спине, но по-прежнему держит меня за палец, рука затекла.
Аккуратно разжимаю пальчики. Напротив, в кресле сидит зарёванная Маша, тушь потекла, улавливаю запах алкоголя.
— Чего ревёшь? Ты пила, что ли? — сам не пойму, чего так возмущаюсь, просто она не предупреждала, что будет пить.
— Немного, чтоб расслабиться. У вас тут всё нормально?
— Нормально поиграли, покормил, подмыл, памперс поменял. Даже спел. — мой голос сипнет, почему-то последний факт, кажется, мне особенно важным.
— Ты пел? — недоверчиво моргает Герда.
— Ну, да колыбельную про медведей. Сын просто заснуть не мог без тебя. — оправдываюсь я за эту песню.
— Сын? Ты, Кай — ты такой молодец! Я тебя теперь ещё больше люблю! — начинает реветь Герда.
У меня по загривку бегут мурашки от её интонаций. Ощущение, что сам того не ведая, я сдал на отлично какой-то жизненно важный экзамен.
— И я тебя. Очень.
Год, отмеренный мной Кате, приближается к концу со страшной скоростью. Я всё чаще реву украдкой, чтоб не нервировать Кая, он, конечно, замечает, что я заплаканная и просто не отлипаю от Стаса. Няня наша уехала, и мы давно справляемся сами.
Снежинский психует, бьёт кулаками в стену и обзывает меня ненормальной. Орёт, что если я не отступлюсь от своей идеи, то он в этом точно участвовать не будет! Не станет портить жизнь Стасу, отдав его родной мамаше.
— Ну, как мы будем без него? — спрашивает он в очередной раз.
У меня нет ответа. Я сама не могу представить себе жизнь без Стаса. Но и предать саму идею материнства и семьи, не дать второй шанс, нет ни Кате, а Стасу я тоже не могу. Он имеет право жить с родной матерью и знать её.
Поэтому первый день рождения мы отметили на славу! Были и аниматоры, и шары, горы подарков, гости. Стас был доволен и уснул без задних ног. Год моему сладкому мальчику. Я долго смотрела на него спящего, снова плакала. Но была очень благодарна судьбе за такой подарок. Целый год быть мамой самого прекрасного малыша. Он изменил меня, Кая, наши отношения.
Мы стали единой командой. И научились считывать мысли, эмоции, реакции друг друга. Мы были максимально включены и заряжены.
Такое потрясающее чувство единения. На первом этаже, на камине стоит наша общая фотка. Мы зажали Стаса между нами и целуем в щёки. Он хохочет перепачканный мороженым. Настоящая семья.
Укрыв сына, целую в макушку. Спускаюсь на первый этаж. Кай стоит у панорамного окна, спина напряжена. Подхожу и обнимаю сзади, утыкаюсь носом. Он моя стена и опора. Я его константа. Для него это важно, чтобы не происходило в жизни, он всегда должен знать и чувствовать мою поддержку. Кай не говорит мне, но я прекрасно чувствую, что он тоже переживает и боится возвращения Кати. После суда у нас с ней состоялся разговор, я предупредила, что у неё есть год одуматься и стать хорошей мамой Стасу. Она покивала, обещала подумать и улетела на Кипр, сказала, что билет в один конец и возвращаться она не планирует.
