Господи, она даже не кукушка, а холоднокровная анаконда, ничего у неё не дрогнуло при виде сына. Вообще, никакого раскаянья и интереса к ребёнку. Кай бы сказал: пронесло. У меня тоже от сердца отлегло, но всё равно обидно, как можно так открещиваться от здорового, прекрасного малыша?
— Он и так полностью мой. Как и его отец! — я широко улыбаюсь, а Катя дёргано ставит чашку расплескав кофе и злобно пялиться на меня.
Так, тебе сучка, получи по клюву. Кай мой, всегда был и будет моим. И ничто этого не изменило, никакие козни. Сафонова всё ещё неравнодушна к нему, в этом я уверена. Нет, это нелюбовь, конечно, какая-то нездоровая одержимость и азарт, избалованная мажорка впервые в жизни не получила желаемого.
Облом. Надеюсь, не последний в её жизни. Может, что-то произойдёт и до неё наконец-то дойдёт, что так жить нельзя, строить козни, ломая людям жизнь, так легко предавать.
— Ну, раз мы всё прояснили, мы пойдём, а то папа нас потеряет, правда, милый?
Встаём, присаживаюсь перед сыном, отряхиваю крошки с его комбинезона.
— Да! — соглашается мой щекан, берёт за руку, и мы уходим.
Впервые за долгое время меня отпускает и больше не страшно. Знаю, что Сафонова смотрит нам вслед. Она одна, а нас трое. Кай был прав, жизнь всё расставила по своим местам. Муж выходит из банка, как только мы возвращаемся к фонтану.
Муж звучит-то как, мы расписались вдвоём пару недель назад. Отметили дома шашлыками и банькой, а потом весь вечер все вместе смотрели мультики, такая вот свадьба.
Скажу ему про Сафонову позже, не хочу настроение портить, такой классный солнечный день.
— Не заскучали без меня? Давай его мне! — Кай наклоняется и берёт сына на руки, машинально поправляет Стасу волосы. Чмокает его в щёку, тянусь чтоб меня тоже поцеловал.
Обнимает. Целуемся. По-взрослому, сразу с языком. Кай прикусывает нижнюю губу и чуть оттягивает, отпускает. Аккуратно прикусывает моё плечо и тут же целует.
В синих глазах загорается огонёк, взгляд становится тяжелее, а объятия крепче, хочет, значит.
— Хочу тебя! — хрипло шепчет— Прямо сейчас бы отлюбил.
Улыбаюсь, смущаюсь даже. Такой он, конечно — мой!
— Дома. — обещаю — Нам ещё в Детский мир надо, Стасу новые сандалии купить.
— Ага, сандалии, я видел, у тебя там целый список был! — хитро улыбается.
Пересаживает сына на шею.
— Держись, сын.
Малыш крепко цепляется пухлыми ручками за волосы Кая.
— Папа, иго-иго! — хохочет.
— Правильно, Стас, папа лошадка! — смеюсь вслед за сыном.
— Эй! — возмущённый Снежинский, умудряется ущипнуть меня за задницу.
— За лошадку ответишь. Лошадка тебя прокатит, мало не покажется. Дома. Сразу, как Стас уснёт.
— Угу. — соглашаюсь, засовывая руку в задний карман джинсов мужа. — Договорились.
Не могу сдержать счастливого вздоха. Теперь точно всё будет хорошо.
— Открой дверь! — в голосе Кая слышаться явное недовольство.
— Нет, не хочу ничего слышать, мы это сто раз уже обсуждали, и ты знаешь, что я не хочу.
— Хочешь, но боишься, и открой уже эту хренову дверь! — что-то тяжёлое приложилось к этой самой двери, кулак наверное.
Я стою посреди кабинета Кая и стараюсь успокоить бешено стучащее сердце.
Вдох — выдох. Пальцы сжаты на листах А4. Нехилая такая стопочка. Результаты последнего обследования готовы.
Четыре года лечения, десятки анализов и процедур, осмотров, десятки врачей, консилиумы, санатории. Я устала, устала надеяться. Не могу, не хочу больше. Потому что даже вот это всё, вообще ничего не гарантирует.
Даже если я здорова и готова к зачатию, даже если снова случится чудо и это самое зачатие произойдёт. Нет никаких гарантий, что это не повториться. Что мой организм не выкинет очередной фортель. Не отторгнет, то, что по природе своей должен защищать и беречь. Беременность. Ребёнка.
Как руки противно дрожат. Вот оно снова это чувство — надежда, откуда она только берётся всё время? Я ведь даже думать об этом себе запретила. Да и зачем? У нас ведь уже есть сын.
— Снежинская, не беси меня! Открой эту сраную дверь, ты хитрая жопа, думаешь, я не понял на что расчёт? Что Стас спит и я не буду шуметь? — зло шипит за дверью муж.
— Вот именно Стас спит и ты иди, я сейчас…короче чуть позже приду. — поправив пижамные штаны, сажусь по-турецки прямо на пол, внимательно вчитываюсь в заключение, гуглю непонятные медицинские термины.
— Слушай, я знаю, что это больная тема. И заметь, не давлю на тебя. Я очень-очень терпелив и тактичен. Но, блть сколько можно бояться? Стасу уже четыре, столько времени прошло. Да с чего ты вообще решила, что всё повториться?
Кай молчит, ждёт ответа.
— Ясно, моя жена сыкло.
Отбросив телефон, прячу лицо в ладони. Да мне страшно, безумно страшно что история может, повторится. Что снова разрешу себе надеяться и не забеременею, а если и забеременею, то не выношу. Что беременность сорвётся или что-то пойдёт не так. Потому что теперь, когда у нас есть Стас, я понимаю чего, тогда лишилась. Какое это чудо-счастье материнства, поэтому сейчас будет в миллион раз больнее, если снова ничего не получится.
