Маленький Син же никак не реагировал на слова. Ни единая мышца его тела не дрогнула при обращении к нему, что явно говорило о том, что мыслями и разумом он был далеко не на этой кухне.
— Быть может, нам стоит заказать что-нибудь другое? Может, пиццу? Или же суши? В городе очень много самых разных кафе и ресторанов. Если хочешь что-то конкретное, я не буду против заказать это, — не унимался взрослый.
Наконец, взгляд мальчика всё-таки заострился на сидящем напротив него человеке. Не сказать, что в нём прибавилось эмоций, но что-то живое всё-таки можно было разглядеть, а это уже неплохое такое достижение. По крайней мере, так считал мужчина.
— Где ты был всё это время? — разомкнув уста, задал вопрос ребёнок, чем немного озадачил взрослого.
— Я работал за пределами Японии. Помнится, я уже говорил об этом раньше. Ну, до нашей долгой разлуки, — ответил мужчина, не изменившись в лице.
— Почему ты не спас меня, папа? — задал ещё один вопрос маленький Син, и он подействовал намного сильнее на его собеседника, если судить по его мимолётно беглому взгляду.
— Работа не позволяла освободиться раньше, — объяснился он со спокойным выражением лица, — Я целиком и полностью отдан своему делу, потому не мог позволить себе отвлечься от неё.
— Но ты ведь знал, что со мной делали, да? — отчуждённым тоном спросил ребёнок, — Знал, что надо мной издеваются, но не спас.
«А он знал? Я помню лишь то, что сам ему рассказал обо всех тех ужасах, что пережил».
Мужчина же улыбнулся на это замечание своего сына. Казалось бы, что подобные слова должны были расстроить его, ударить его по сознанию и душе, но ничего подобного не было. По крайней мере, так можно судить по его внешнему виду. Чёрт знает, что творилось у него внутри.
— А ты бы хотел этого? — внезапно спросил отец, — Ты хотел, чтобы тебя спасли? Мечтал ли об этом на самом деле?
Мальчик смотрел на своего отца без единого признака эмоции на лице. Его глаза казались пустыми и усталыми, словно он уже устал от бесконечного потока вопросов и событий, которые казались бессмысленными. Не было на его лице ни капли раздражения, ни гнева, ни даже слез — только пустота и безразличие.
Ответ на вопрос отца не последовал. Мальчик молчал, словно потерял способность выразить свои мысли и чувства словами. Было ясно, что он находился в состоянии, когда даже сама мысль о выражении эмоций казалась чем-то далеким и недостижимым.
