— В любом благоустроенном государстве существует суд, который упорядочивает взаимоотношения между гражданами, поддерживая установленный законами баланс добра и зла, — сказал он, — причем зло обуздывают угрозой возмездия. Если же мы хотим порядка в международных отношениях, то нам и в этой области следует использовать тот же подход, и в масштабах всей цивилизации, как и в отдельной стране, страх наказаний за преступления должен стоять на страже справедливости. Вот принципы римской политики, отличающие ее от права грубой силы навязывать свою волю побежденным, каковое царило в мире до нас, какового до сих пор держаться и Филипп, и Антиох.
— Так вы присвоили себе право вершить суд над государствами, вершить суд надо всем миром? — возмутились этолийцы, бросая в бой эмоции подсознательного человеческого самолюбия.
— Во имя порядка кто-то должен это делать. Почему же не мы? — продолжил Тит изложение идеологии Сципиона, давно уже слившейся с его собственным мировоззрением. — Согласитесь, ведь мы поступили справедливо, освободив Грецию? Справедливо. Тут мне не смогут возразить и этолийцы, обычно готовые оспаривать даже Луну и Солнце. Но в то же время мы, как признали те же этолийцы, способны явить возмездие всякому, кто явит несправедливость. Следовательно, мы обладаем двумя главными качествами судей: чувством справедливости и силой, способной ее защищать. Верно, этолийцы?
— Верно! Верно! — дружно закричали ахейцы.
Те же, к кому непосредственно обратился Квинкций, в растерянности молчали: искусное хитроумие греков пасовало перед добротной фундаментальностью римского мышления.
Помучившись некоторое время раздумьями, этолийцы вновь воспряли духом и, перемигнувшись с царскими послами, завели такую речь:
— Дорогие наши соотечественники, ахеяне, вы нас не поняли. Этот коварный чужеземец, — ткнули они пальцами в направлении Тита, — гнусно клевещет на нас, будто мы призываем вас к войне, а вы верите. Отнюдь нет, уважаемые ахеяне, все тяготы борьбы за истинную свободу Эллады, — так этолийцы усовершенствовали свой лозунг, не совладав с ним в очищенном виде, — всю тяжесть этой войны мы принимаем на себя, уповая, конечно же, на нашего заморского друга Антиоха, а вас призываем лишь не вмешиваться в грядущие события, и только. Так вы сохраните достоинство соблюдением договора с римлянами и не повредите Элладе. А когда вам станет очевидна разница между свободой в римском понимании этого слова и нашей, истинной свободой, тогда и определитесь по собственному разумению с выбором союзника.
Сирийцы величавыми кивками подтвердили, что они нисколько не нуждаются в помощи ахейцев и лишь заботятся об их репутации, а потому, исходя из бескорыстия самой высшей пробы, вместе с этолийцами стремятся удержать их от поступка, который в будущем стал бы укором их совести.
— Вот как! — воскликнул Квинкций. — Эти этолийцы — прямо-таки пунийцы в греческом обличии. Не сумев переманить вас, ахейцы, на свою сторону, они теперь хотят просто устранить вас с пути, сделать так, чтобы вы словно бы и не существовали вовсе на тот период, когда они будут вершить свое предательство, продавая ваше Отечество иноземному господину. Неужели же вы, ахейцы, станете безучастными зрителями этой гнусной драмы? Ни один человек, а тем более, народ не может спрятаться от своей судьбы; если он предоставит другим право решать свою участь, то неизбежно окажется в рабстве. И вы это знаете не хуже меня. Я поражаюсь бесстыдству этолийцев, посмевших предложить вам такое!
Тит хотел сказать еще что-то, но его голос потонул в громе возмущения по адресу этолийцев. Он понял, что дальнейшие слова не нужны, и успокоился. Ахейцы издали постановление, подтверждающее их верность союзу с римлянами, и выразили готовность в случае начала войны вступить в борьбу против Антиоха и его союзников.
Но не везде миссия Квинкция была столь успешна. Не удалось привлечь на свою сторону беотийцев, которые сохраняли выжидательную позицию; колебались и фессалийцы. Фламинин даже предпринял рискованную попытку вразумить самих этолийцев, не столько в надежде на успех, сколько, желая продемонстрировать свою добрую волю и обнажить перед всем миром оголтелую агрессивность этого племени.